Владимир Сорокин. Наследие
В своей заключительной части трилогии ("Метель", "Доктор Гарин", "Наследие") Сорокин словно решил вернуться к собственным истокам. Последние его книги были и фантастичны, и апокалиптичны, но без того перебора с физиологией, которой автор изрядно сдабривал свои первые романы. В "Наследии" Сорокин явил себя "юного": тут все те же (да не совсем) ходы с препарированием советской классики, "толстыми" намеками на современность, обязательным матом и, как сейчас говорят, "сексуализированным насилием". Кстати, название можно воспринимать двояко: и как самопародию (дескать, вот такое у меня наследие, держите), и как в целом наследие, которое мы получили.
Роман точно станет испытанием даже для тех, кто к Сорокину привык и знает его манеру перебирать с ужасами. Отвращать тут начинает уже с первых страниц, где автор, видимо, для проверки читательской стойкости, демонстрирует груду мертвяков, порубленных на куски. Это топливо для паровоза, на котором герои отправятся в свое путешествие по России. Понятно, что этот и все последующие кошмары - метафоры и отсылки к нынешним реалиям ("люди - новая нефть", например), но у Сорокина каждая такая перекличка доведена до страшнейшего абсурда, создающего адскую картину полного распада всего (страны, общества, языка - почти все герои либо разговаривают матом, либо коверкают язык так, что приходится догадываться - о чем речь).
"Наследие" продолжает рассказ о докторе Гарине. Три года как закончилась ядерная война. Гарин, обезображенный радиацией, зарабатывает на жизнь тем, что поет похабные частушки пассажирам поезда, следующего из Уральской республики в Дальневосточную. Европейской части, кстати, в романе почему-то нет, где-то между прочим упоминаются "московиты" - и все. К поезду прицеплен спецвагон, в котором спецслужбы же разбираются, разрезая бластерами на топливо, с разного рода отщепенцами, сотрудничавшими с противником (крамольный поэт, взятый за стихи, к примеру). Искалеченного Гарина судьба сводит с сиротой Алей, которая ищет своего потерянного брата Оле и находит его, оказавшись вместе с доктором в плену у партизан отряда УЁ («Уссурийские ё..ри»). Те исповедуют одновременно ленинизм и православие, грабят деревни и обозы под предлогом борьбы с капиталистами и расправляются с ними исключительно анальным половым актом. (Стараюсь писать осторожно, чтобы никого ненароком не оскорбить). С этими партизанами борются, в свою очередь, другие партизаны-ё..ри - забайкальские. А еще параллельно с этой историей разворачивается история книжная: Гарин читает Але роман "Белые близнецы" - про брата и сестру - полулюдей-полумутантов. Во второй части эти близнецы появятся в реальной жизни, чтобы в третьей снова уйти в книжную. В общем, автор не только пугает, но и путает читателя. Тем более, что каждая из трех частей написана в своём стиле. От пародии на производственный роман Сорокин переходит к роману революционному (уссурийские партизаны - предельно понятный намек на "Разгром" Фадеева) и далее - к классике 19 века.
На фоне разнузданной фантазии первых двух частей - третья показалась пресноватой: герои в интерьерах дореволюционной усадьбы долго толкуют о литературе, упоминая массу имен русских и зарубежных писателей. Но и эта усадьба не из прошлого, она тоже постъядерная: за столом в основном производители нового литпродукта - milklit - молочной литературы, качество которой оценивается по тому, какой продукт на выходе получится: сливки, творог или масло. Тут-то Сорокин достает еще один козырь: выясняется, что все предыдущие персонажи - выдумка хозяина усадьбы, писателя Петра Телепнёва, который в своей рукописи "убивает" доктора Гарина, но дает возможность двум парам близнецов очутиться в новом (хочется добавить - чудном) мире. А заканчивается книга тем, что один из участников беседы крадет слой "молочной" рукописи со смертью Гарина и "выращивает" из продукта памятник доктору.
И вот что хочу заметить. Несмотря на все традиционные сорокинские вывихи, кажется, достаточно четко понимаешь, «что хотел сказать автор». Постапокалиптический мир полон звериной жестокости и дикости, но и в нем можно оставаться человеком. Пусть способным только на доброе слово и внимание. Да и, как мы видим, те же писатели на что-нибудь да сгодятся: хотя бы опишут реальность не по официальным учебникам и увековечат в итоге настоящих героев.
Корней Чуковский. Дни моей жизни
Чудным образом складываются иногда писательские биографии. Корней Чуковский (настоящее имя - Николай Корнейчуков) начинал как литературный критик, в этом качестве стал известен еще до революции, переводил английских поэтов, выступал как литературовед, но большинству известен как детский писатель-сказочник. Перед глазами - добрый дедушка, окруженный маленькими читателями, жизнь которого сложилась наилучшим образом. Но читаешь дневники и понимаешь, что это не так.
Бастард - незаконнорожденный сын - он долгие стыдился своего положения. В 1916 году написал первую сказку «Крокодил», за последующие 30 лет и ее, и другие его сказочные истории то запрещали, то разрешали, то снова запрещали. В них не было идеологии, а значит советских детей по ним нельзя было воспитывать. Даже его литературоведческие работы (одна из главных - о Некрасове) печатали с купюрами, либо долго не издавали, а с критикой при советской власти пришлось завязать.
В 1931 году Чуковский потерял одиннадцатилетнюю дочь (Мура умерла от туберкулеза), его младший сын Борис погиб на Великой Отечественной, Чуковский пережил смерть жены и старшего сына - писателя Николая Чуковского. До конца своих дней он мучался от бессонницы и постоянно сомневался в своем таланте.
Дневник Чуковский вел почти 70 лет: с 1901 по 1969. 29 тетрадей - с нерегулярными записями. В основном - литературные события, разговоры с писателями и поэтами. Вся русская литература - от начала века до конца 60-х: Блок, Гиппиус, Горький, Ахматова, Твардовский, Солженицын. Репин - сосед по даче в Куоккале.
Только в последние годы писатель, уже уставший от жизни, получил все то, что давно заслужил. Он лауреат государственных премий и кавалер орденов, но его произведения по-прежнему цензурируются. "Исчадием цензурного произвола" называет он незадолго до смерти полученный шестой том своих сочинений.
Но все это - как и у многих других советских писателей - оставалось за кадром.
Оса Эрикдоттер. Фаза-3
Второй читанный мною роман шведской писательницы (первый "Бойня" всячески рекомендую) не обманул ожиданий.
Действие книги автор перенесла в США, где ученые медицинского центра проводят третью фазу испытаний лекарства от альцгеймера. И все до поры хорошо, препарат действенен, возвращает память, пока один из пациентов, получавших его, не совершает массовое убийство. А потом еще один, и еще... Полиция начинает вести расследование, федеральные власти эксперимент останавливают, но ученые уверены, что ошибок быть не могло, а незначительная "выбраковка" связана с какими-то индивидуальными особенностями. Эти "особенности" им и предстоит найти, отрабатывая различные версии и послойно изучая МРТ-снимки головного мозга каждого из убийц.
Роман многослоен. Он и об ответственности науки за судьбу изобретений, и о "судьбе человека", стоящего перед выбором: признать ошибку или промолчать, и о любви - прежде всего, дочери к отцу. Эту линию, как призналась Оса Эриксдоттер, она ввела после того, как потеряла своего отца. Он умер от рака.
К слову, про эксперименты. Писательница пару раз упоминает талидомид - лекарство, широко применявшееся в середине 20-го века. Его продавали в 46 странах и ни в одной не проводили никаких дополнительных исследований. Тревогу врачи забили только после того, как у женщин, принимавших талидомид во время беременности, на свет стали появляться дети с недоразвитыми конечностями. Препарат сняли с производства и продажи: позже выяснилось, что в первом триместре он поражает плод. Всего за шесть лет - с 1956 по 1962 - родилось по разным подсчётам от 8 до 12 тысяч детей с врождёнными уродствами.
Лина Короткевич. Нам жизнь дана…
Лине было девять лет, когда началась война. Отец уходит на фронт, мама, в этот момент беременная, решает, что эвакуироваться они не будут: скоро все закончится. В итоге семья, пополнившаяся еще одной дочерью в ноябре 41-го, переживет в городе все 900 блокадных дней: с их голодом, холодом и бомбежками.
Некоторые факты, если не поражают, то удивляют. До поздней осени 41-го девочка ходит на занятия по музыке. С беременной мамой продолжают следить за квартирой эвакуированных родственников, которые попросили поливать цветы (!). И делают это, пока однажды дом не разбомбили.
На родившуюся дочь мать получает скудный паек (немного сгущённого молока и печенье), за которым ходит старшая - и доносит все в целости. Сами при этом живут на 125-ти граммовом кусочке хлеба. Какая должна быть выдержка у ребенка?! Живут в комнате, которую топят чем придется. Лина сжигает все свои рисунки, чтобы ее протопить, за водой ходят на Фонтанку.
Только чудо - не иначе - спасло мать и дочерей от голодной и холодной смерти.
Лина Короткевич станет архитектором, будет проектировать поселки и речные вокзалы, в составе авторского коллектива создаст памятник «Покорителям Самотлора», установленный в Нижневартовске. Позже станет преподавать в Мухинском училище. Ее воспоминания о блокаде в 1986 напечатает журнал «Нева».
Эта книжка вышла в 2012-м, уже после смерти автора, и ее бы - в школьную программу. Если не для ровесников тогдашней Лины, то ребят постарше. Блокадный быт (так и хочется сказать: ад) становится понятней. Хотя, конечно, понять, как это можно было вынести, невозможно…
Дмитрий Миропольский. Антикоучинг. Как не надо писать. От пролога до кульминации.
Фактически эта книга - хороший учебник по писательскому мастерству и литературоведению. Причем автор пошел от противного: в противоход различного рода коучам он объясняет, не как надо писать, а как НЕ НАДО. Все это на конкретных примерах, которые Д. Миропольский называет "ошибками выжившего" (почему - поймете, прочитав книгу). На два тома, а второй выйдет в наступающем году, 81 такая "ошибка".
Кроме того, автор доступно, незанудно и без наукообразия объясняет основы литературоведения: рассказывает о структуре текста, жанрах и их особенностях, об отличии сюжета от фабулы и пр.
Что мне особенно понравилось: книга не только поучительна, но и познавательна. В ней масса интересного малоизвестного исторического и литературного материала (сколько зарабатывал Пушкин, откуда "растут ноги" Золушки, кто первым рассказал историю трагической любви Ромео и Джульетты, как в первоначальной версии назывался роман "Анна Каренина"). Еще один немаловажный плюс: главы короткие, без воды, в конце каждой основные положения автор проговаривает еще раз. То есть, если даже что-то в процессе упустил, в финале вам об этом напомнят.
Думаю, что читать "Как не надо писать" будет интересно не только тем, кто собирается посвятить себя писательству, но и любому - интересующемуся литературным процессом. Жду второй том. Судя по аннотации, он не менее увлекателен, чем первый.