У матери сын уехал к другу на дачу, чтобы помочь с ремонтом. Не было его три дня. Звонил исключительно по утрам, говорил, что днем и вечером некогда.
И вот возвращение.
Привели сына домой двое парней – его друзья. Вернее, не привели, а принесли. Все три дня компания веселилась и гуляла. С парнями все хорошо, а вот сын не выдержал – отравление организма.
Принесли, оставили на диване и быстро ушли, чтобы скандала не было.
Пришлось вызывать скорую помощь. Медики сказали, что нужно капельницами чистить организм.
Мать не согласилась, чтобы сына куда-то увезли. Поставили ему медики укол, рекомендовали лекарство и диету назначили. Уехали.
Лежит бледный парень, пьет воду, говорить не может.
Мать весь день рядом. И думает: «Подожди у меня, встанешь на ноги, я тебе такое устрою, такое устрою, чтобы на всю жизнь запомнил».
И мысль развивается: никаких прогулок, никаких друзей – ни одного на порог не пущу, как метлой – всех прочь.
Деньги только на проезд, и на столовую нельзя давать, пусть из дома обеды берет. И разговаривать с ним неделю нельзя: пусть почувствует вину свою.
Взяла его телефон, вышла в другую комнату и позвонила лучшему другу: «Как тебе не стыдно? Вы же могли его уморить. Ты как огурец свежий, а он без сил. Это что, дружба у вас такая? Не ожидала я».
Друг ответил: «Все хорошо было. Он сам меры не знал, надо и надо».
Пустой разговор получился. И не понравилось матери: парень неправильно говорил, не как друг, всю вину с себя свалил. Мол, хороший он, а ее сын меры не знает. А ты на что? Друзья так не поступают.
Другому другу позвонила, ответил не парень, а его мать.
Выслушала претензии и резко сказала: «Ой, не надо моего парня обвинять. Между прочим, твоему насильно в рот не лили. Сама такого воспитала, так что лучше к нам не лезть».
Сказала, как кнутом по спине. Боже, как обидно!
Положила на место телефон и подумала, что не надо было звонить.
Сварила бульон, принесла в чашке. Лежит сынок, голову поднять не в состоянии.
Пришлось звонить в частную клинику. Пришла медицинская сестра, капельницу поставила.
К вечеру ожил парень, щеки порозовели. Пьет бульон, на мать смотреть боится.
А она рядом сидит, сердится, но суровое жесткое слово удерживает, не позволяет себе выплеснуть обиду на сына: пусть немного окрепнет, вот тогда и поговорить можно.
Уже почти ночь. Зашла мать, встать заставила, чтобы постель постелить, спросила, может ли в душ сходить?
Покачал парень отрицательно головой, ответил, что упасть боится.
Ладно, пусть лежит, помыться и завтра можно.
Лежит сын, вздремнет, снова проснется, а мать, как говорится, на посту – ни на шаг не отходит.
Ночник горит, следит мать, чтобы все в порядке было.
Отроет парень глаза, спросит его мать: «Как себя чувствуешь? Хуже не стало»?
Снова отрицательно головой, и закроет глаза, чтобы на маму не смотреть. Стыдно ему и больно.
Почти два часа ночи, не спит мать.
Проснулся сын, шепотом: «Иди, мамочка, спать. Устала ты».
Не уходит мать, сейчас ее очередь отрицательно – головой.
И снова сын шепотом: «Мамочка, прости. Не сердись на меня, пожалуйста. Никого, кроме тебя, нет у меня. Очень тебя люблю».
Встала с кресла, села на край постели, погладила по голове. И такая нежность на сердце, такая любовь, и все сердитое словно сбежало. Нежность и любовь:
- Испугал меня. Чуть не померла от ужаса. Не надо меня так пугать. Ты же хороший и умный. Что нашло на тебя? Не сержусь я, глупенький, просто душа болит».
Взял сын ее руку, держит в своей ладони. Теплая рука, родная.
А мать говорит: «Вот поправишься, пойдем с тобой в магазин, телефон новый купим, у тебя плохо работает. Отцу ничего не скажу, когда из командировки приедет. Нечего ему знать».
Пожал материнскую руку сын и сказал: «Обещаю, что в первый и в последний раз. Ты мне веришь»?
- Верю, конечно, верю.
Иногда пара искренних слов дороже большого разговора. И ругать иногда не надо, зачем зло увеличивать? Надо просто поверить тихому слову, которое из души.