Было необычно тепло для начала апреля. Магистр ордена в сопровождении маршала направлялся в Кенигсберг для участия в церемонии освящения Кафедрального собора. До Штума- следующей остановки на пути - оставалось не более получаса, когда полил дождь.
- Вот она, милость Господня, о которой вы так часто говорите, магистр,- заметил маршал, поплотнее укутываясь в плащ, - неужели в милости своей не мог Господь устроить дождь попозже?
- Сделай Он это, разве узрели бы мы эту красоту?
Дитрих фон Альтенбург огляделся. Поля, да и только. Дорога, напоминающая сплошную лужу. Никакой красоты в окружающем ландшафте он не находил, да и искать не собирался.
- Магистр, нам лучше ехать. Ветер крепчает...
Он пришпорил, было, коня, но что-то побудило его оглянуться. Магистр успел спешиться, и теперь стоял под проливным дождем и молился. Таков уж он был, глава ордена - возможности для молитвы в его присутствии находились сами собой.
- Магистр, не след бы вам вот так... Вы плачете?
- Такой дождь я видел лишь дважды в жизни. В первый раз мне было семь, и то был канун Пасхи. В тот год не стало моей маленькой сестры. Мать сказала, небеса плачут по ней. Во второй раз это случилось в мой девятнадцатый год. Я уезжал из дома, и матушка плакала - она все повторяла, что мы больше не свидимся.
- Магистр, что бы сказал епископ о ваших суевериях?- Дитрих попытался перевести тему. - Сдается мне, он был бы недоволен.
- Он всегда чем-то недоволен,- вздохнул магистр, вновь седлая коня,- он получил треть острова, угодья близ великой пущи, он получил собор. И все равно шлет мне письма о том, что ему требуется больше.
- Куда уж больше,- проворчал маршал,- с такими амбициями ему впору желать папской тиары... Но довольно о нем - уже темнеет... нам бы поспешить.
- Ты прав, Дитрих. Из тебя выйдет хороший магистр, друг мой.
- Епископ сказал то же самое, когда мы уезжали из Кенигсберга месяц назад. Не могу сказать, что меня очень обрадовал его тон. Теперь и вы об этом. Я не имею ни малейшего желания становиться магистром.
- Никто, я думаю, не желает этой ноши. Я помню Вернера фон Орзельна, Дитрих. Он был прекрасным человеком, богобоязненным и благородным. Он не заслужил этой участи. Магистра Трира я видел лишь мельком, но и он, как говорят, тяготился этой должностью. Временами мне кажется, что выдержать ее могут только такие, как ты- отважные, стойкие, страстные. Такие, как ты и молодой Ройсс.
- Он хорош, спору нет. Но все в этой семье такие. Молодость- понятие относительное, магистр. Я помню, каким был еще двадцать лет назад, и вел себя далеко не всегда правильно. Возраст имеет свои преимущества, что ни говори.
Магистр усмехнулся:
- Ты прав, Дитрих. А вот и Штум - гляди, за беседой мы и не заметили дороги.
Дождь лил следующие три дня. Сплошной стеной, не переставая. На третий день магистр занемог. Лихорадка, слабость, спутанность мыслей и головная боль отступили лишь на несколько часов.
- Дитрих, - голос магистра был тих, но тверд, - Ты займешь мое место. Не отпирайся. Это мое решение.
- Хорошо, магистр. Будь ваша воля.
- Напиши епископу. Я не увижу нового собора, но пусть приготовят мне там место. Пусть зажгут лампаду в память обо мне, и всякий год после моего погребения устраивают пир для бедных. Ты слышал?
- Да, магистр.
- Хорошо. Помнишь ту песню, о маковых полях Тюрингии?
- Старую колыбельную? Конечно. Почему вы спрашиваете?
- Я хотел бы услышать ее в последний раз. Считай, что это моя последняя воля.
- Слушаюсь, магистр.
И маршал фон Альтенбург запел. Тихо пел он, сидя у ложа магистра, и голос его, привычный к приказам, смягчался. Он не заметил, как сон смежил ему веки.
Проснулся он поутру, когда монахи запричитали у ложа.
- Магистр умер,- тихо произнёс Дитрих,- его последней волей было...
- Я знаю, маршал,- перед ним склонился смотритель замка,- мы уже известили великого комтура и прочих. Братья повсеместно уже читают Pater noster.
- Благодарю.
Магистр скончался 18 апреля 1335 года. Его звали Лютер Брауншвейгский.
***
Лютер Брауншвейгский, бесспорно, один из самых известных и интересных магистров. Имперский князь, проницательный умница, религиозный философ и талантливый поэт, дипломат и человек блестяще образованный, он оказался во главе ордена в кризисный период. Магистром он пробыл недолго- всего четыре года - но, тем не менее, вошёл в историю ордена, навсегда оставшись в ней убежденным и уважаемым лидером.
После убийства Вернера фон Орзельна и года не прошло. Орден еще не вполне оправился от этого удара, и необходим был тот, кто, не потеряв достоинства, вытащил бы орден из сложного положения.
Выбор братьев пал на благородного Лютера, младшего сына герцога Брауншвейгского, Альбрехта. Кроме Лютера, в семье было еще трое сыновей, и, раз уж по праву майората все состояние перешло старшему, трое младших братьев вступили в рыцарские ордена. Старшие избрали судьбу тамплиера и госпитальера, а Лютеру, самому набожному и одаренному, оставалось лишь вступить в тевтонский орден. Можно сказать, он пошёл по стопам своего деда, сражавшегося на стороне ордена.
Происхождение Лютера, его стойкость и проницательность помогли ему продвинуться в карьере, а своей мудростью он снискал уважение братьев в той же мере, что и своим христианским смирением. Он не был слабым, этот князь Брауншвейгский, и дрался отчаянно, когда было необходимо, и советы давал верные, и религиозность не была показной. Известно, что Лютер писал стихи и религиозные поэмы, и весьма в этом преуспел.
Жителям Кенигсберга, однако, Лютер запомнился благодаря строительству кафедрального собора.
Долгое время епископ замландский Иоганн фон Кларе настаивал на строительстве, долгое время буквально отвоевывал территорию острова. В выдержке и целеустремленности прелату было не отказать - Лютер был третьим магистром на его памяти, и сдаваться епископ не собирался. Он переспорил изумительного и блестящего любимца Рима, Карла фон Трира, добился для Кнайпхофа прав города при Вернере фон Орзельне, и полагал, что Лютера можно будет так же легко "воспитать".
Но епископ просчитался: образованный, начитанный Лютер оказался достойным противником. Он не только пристально следил за действиями епископа, но и выдвигал свои требования. Так, прослышав о странных планах Кларе, магистр распорядился привезти чертежи ему - для инспекции. Не то, чтобы он был против строительства, объяснили епископу, но он желает, в своей мудрости, убедиться в верности расчетов.
Пришлось епископу планы предоставить. Разумеется, Лютер прекрасно понял, что именно намеревается построить епископ. И, конечно, пожелал епископа увидеть. Трижды, как говорят, епископ не являлся- и пришлось отправить за ним то ли маршала, Дитриха фон Альтенбурга, то ли его правую руку, Генриха Ройсса.
- Что это слышу я, господин епископ? - учтиво осведомился магистр,- Весь город полнится слухами о предивной резиденции епископа.
Епископ приподнял брови. Вежливое недоумение отразилось на его бледном лице, блеснули темные глаза.
- Глуп тот, кто верит досужим вымыслам, магистр,- отвечал он,- разве допустимо верить простому люду?
Лютер улыбнулся.
- А что вы скажете о донесении маршала Альтенбурга? Ясно сказано: стены крепости возводит епископ.
Ни один мускул не дрогнул на лице епископа.
- Не знал я, что маршалу нынче угодно заниматься строительством храмов.
Присутствовавший при беседе маршал нахмурился.
- Со всем уважением, епископ,- его голос был хриплым и низким,- я видел чертежи. Уж поверьте, в планах я кое-что понимаю, и чертежи храма от чертежей крепости отличить могу.
- Постой, Дитрих. Епископ, мы с вами стоим по одну сторону. Мы люди Господа. Не будем обманывать друг друга - вам это не подобает, как пастырю душ, мне - как пастырю сего ордена. Что вы строите?
- Я не обманываю вас, магистр. Стены толще, ибо так решили архитекторы. Что до галереи и бойниц... Я так решил. Вы можете осуждать меня...
- Где это вы видели бойницы, башни и рвы в церквях? Разве заповедал Господь возводить храмы, подобные крепостям?
- Дитрих,- голос магистра был тих, но тверд, - теперь скажу я. Отсюда до места строительства- полет стрелы, епископ. Мы защищаем вас со всех сторон, и еще одна крепость здесь не требуется. Более того, архитекторы не уверены в том, что почва выдержит. Я говорил с ними. Выбирайте- либо Вы возводите собор, либо не возводите ничего. Что скажете?
Недобро сверкнули глаза епископа.
- Воля ваша, магистр,- только и проронил он,- воля ваша. Свято да будет...
- Имя Господне,- кивнул Лютер Брауншвейгский,- доброго дня.
Ничего не ответил епископ, лишь повернулся на каблуках и стремительно вышел из зала.
- Заметили, когда он злится, я отчетливо слышу торнский акцент в его речи. Будто мешок со змеями.
- Удивительный человек, - покачал головой Лютер, - чует мое сердце, что он всех нас переживет.
- Такие живут долго...но надеюсь, собор мы оба увидим.
Так началось строительство кафедрального собора. Лютеру, к сожалению, не суждено было его увидеть - он скончался в Штуме, по дороге в Кенигсберг. Освящали собор без него,однако последний приют Лютер нашёл в его стенах. Резная фигура, выполненная из липы, пребывала в высоких хорах Собора до 1944 года. Тогда собор сгорел от зажигательных снарядов, и все было уничтожено- даже камни не устояли.
Епископ пережил обоих - и магистра, и маршала. Ему было суждено увидеть собор на всех стадиях строительства, и вечный покой он нашёл в его крипте. По иронии судьбы, его вечным соседом стал Лютер Брауншвейгский.
По распоряжению магистра, в каждую годовщину его смерти в приюте для бедных Кнайпхофа должны были устраивать пир. Неугасимая лампада должна была гореть у алтаря- в память о нем. И она горела - до того самого 1944 года, чтобы потухнуть на долгие 50 с лишним лет.
Зеленую лампаду для Лютера установили в башенке на крыше восстановленного собора, однако и она потухла - в годы пандемии. Говорят, что магистру не по душе подобная забывчивость и пренебрежение- и потому северная стена собора рушится.
Так это или нет, мне не известно. Но зато ясно, что Лютер был человеком выдающимся - умным, смелым, благородным и верным. О нем лучше всего говорят его религиозные и духовные взгляды, и его характер,закаленный в условиях ордена, несомненно вызывал неподдельное уважение. И вызывает до сих пор- как тому и должно быть.
Почему я зову его князем-отшельником? Все просто: архетипически Лютер как раз отшельник - мудрый, эмпатичный и глубокий, склонный к религиозной философии, интроверт. Он не стремился к престижу, и его происхождение совсем не являлось его главной характеристикой. В служении ордену он видел,в первую очередь, его высший смысл- служение Богу.
О нем нельзя думать без теплоты - и он достоин самых искренних чувств. Если вы вдруг окажетесь в Кенигсберге, не забудьте вспомнить Лютера у собора. Зажгите свечу в память о нем - в конце концов, именно этого он и хотел.