Стоит сразу оговориться: он жив и, к сожалению, напишет еще книги. Почему «к сожалению»? А потому что все последние «шедевры» написаны не для людей. Творческая смерть уже состоялась – про то и речь! Далее – не все однозначно – это мое личное мнение – если думаете по-другому – напишите – давайте обсуждать – тема очень интересная!
Впереди длинные выходные. В поисках чего бы почитать стал разбирать библиотеку и наткнулся на собрание сочинений Виктора Пелевина. Самое полное. В 26 томах! Пересмотрел! А ведь хороший же был автор! 20 лет тому назад! Вот тогда и стоило остановиться! Все пелевинское творчество без труда делится на три этапа.
Часть Первая. Веселая – «Буддизм для малограмотных»
В конце 1990-х начале «нулевых» книги Пелевина на самом деле были настоящим откровением. Во-первых, они резко выделялись на фоне огромного количества натуральной макулатуры – такого количества книг в России не издавали никогда, да и вряд ли когда-нибудь… А, во-вторых, автор предлагал нечто потенциально новое. Ту самую «пустоту». В рамках русской культуры с пустотой все просто – «это когда ничего нету», нету и все! В рамках других культур все не так однозначно. Лучше всего это сформулировал антагонист Пелевина Владимир Сорокин в рассказе «Татарский малинник»
Над примятой, выжженной солнцем травой, где только что лежали мужчина и женщина, в душном, перегретом воздухе осталась пустота. Алина её вдруг увидела. И почувствовала. Раньше для неё это было просто слово: пустота и пустота. То есть – нет ничего, пусто. А здесь эта пустота была пустотой. Она висела над примятой травой. И висела как-то очень серьёзно и невероятно спокойно. И чем сильнее Алина всматривалась в пустоту, тем лучше ей становилось. И не просто лучше, а совсем хорошо, хорошо, просто так хорошо, как никогда не было, и так протяжно хорошо, так по-новому хорошо, словно нет ничего, вообще ничего, а есть только пустота, которой нет нигде, только здесь на поляне, над этой выгоревшей травой, эта пустота, в которую можно смотреть и смотреть бесконечно, и эта пустота говорит без слов то, чего никто Алине не сказал, и это такое важное, умное, от чего вдруг всё становится ясно, просто всё, всё, всё, и эта ясность всего – самое нужное на свете.
Это интересно, но не в рамках российской культуры! Такое там у них… А у нас пустота – это когда ничего нету. Аналоги: про людей с черной кожей. Это там у них они «афроамериканцы», а нас в школе учили, что в Африке живут сами знаете кто. Это там у них геи и прочее, а у нас ЛГБТ – официально запрещенное экстремистское движение. Все работает и в другую сторону: это там у них нужно извиняться и вставать на колени, а нам то что? Рабами торговали англосаксы, а мы-то тут при чем? Если уж разбираться в деталях, то слово раб в их языке произошло от «славянин»… Но это другая тема, у нас сейчас про Пелевина!
Часть Вторая. Коммерческая - «Татарский малинник»
Успех первых книг вдохновил: «Один папа по кличке Карло заделал Буратино. Модель получилась удачная и начал он ее клонировать на мебельной фабрике…». Тут все один в один – та же самая восточная поп-метафизика с небольшой привязкой к российским реалиям. Рассказ Сорокина «Татарский малинник» вовсе не про художницу, он про Пелевина. Суть: в детстве главная героиня стала свидетельницей изнасилования. Девочка выросла, стала известной художницей и каждый год выпускает одну и ту же инсталляцию: мужчина с уголовными татуировками насилует женщину в кустах малины.
… сколько их уже было – каждый год в галереях и музеях, венецианских палаццо и выставочных залах; менялись кусты, их цвет и форма, менялись и фигуры лежащих на поляне между кустами, их пропорции, цвет кожи, качество исполнения антропоморфных роботов, стиль татуировки на ягодицах мужчины; менялись одежда, формы ножей, оттенки стонущих и рычащих голосов, движения татуированных ягодиц и дрожащих женских ног, дождь, снег или просто разнообразный свет, сопровождающие инсталляцию.
Вот именно так все и было! Если не задумывались – вспомните фамилию главного героя «Generation P»!
Часть Третья – Грустная – Осенний набор букв
«Татарский малинник» густо цвел и плодоносил почти полтора десятилетия. А дальше… Берем учебник «Культурология» (А.И. Кравченко Москва 2022). Страница 68 – прямым текстом: «Маркер «знаменитый автор» придает статус бестселлера любому произведению писателя, даже если оно плохо написано… Авторитет, переросший в авторитаризм, напоминает культуру, пришедшую к стадии своего упадка и вырождения» Вот – именно оно!
Каждый год в одно и то же время года в одном издательстве выходит набор букв. И с каждым годом он становится все хуже и хуже. Последние тексты, начиная с «Непобедимого Солнца» реально писались по принципу: ну если они и это говно схавают, тогда я даже не знаю, что еще сделать! И ведь схавали! Хотя писались эти тома-кирпичи не для людей, а для печатного станка. Графомания и строчкогонство в чистом виде – работа на печатный станок нужна для того, что заработать побольше денег. Остальное тут вторично! Идеи – центральные - взяты из других книг – и диктаторы-клоны и мозг, подключенный к компьютеру описаны иными авторами. И, кстати, «вбойка» - тоже. У Стругацких она называется «дрожка». Это и есть та самая «Смерть автора» описанная Роланом Бартом: текст – ассамбляж неоригинальных идей, которые функционируют только во взаимоотношениях друг с другом. А остальное? «Комплекс Агамемнона в анальной динамике», «Жить ой, но да!», «гинекологическая стоматология» - что это и зачем? А только для того, чтобы вы спросили «зачем»! Все! Никакого смысла тут нет! Это, как говорят на западе «attention whores» - воровство внимания и времени в чистом виде.
Часть Четвертая: Что нас ждет?
Первые три части – констатация фактов. Эта – футуризм в чистом виде. Имя писателя стало Брендом, а книги все хуже и хуже, но их все равно покупают… Мыши плакали и кололись, но все равно продолжали… Что же будет дальше? Варианты издевательства над людьми возможны разные! Варианты на вскидку: выпустить книгу Виктора Пелевина «Пустота» на 500-600 идеально чистых страницы. Нет, а что? Все по-честному – вот же – пустота – это она и есть – хочешь созерцай, хочешь заполни! Другой вариант: книжка с набором или вообще одной буквой на много страниц: тот же Сорокин так уже делал – в «Норме», собственно, вот:
Даже интересно, что будет дальше! Доживем до осени – увидим!