ЮНОСТЬ, ОЗАРЕНИЕ
Путешествие на юг
Летом мы, как правило, днём купались в реке, загорали на солнце, а вечерами ходили в центральный парк. Однажды в разгар лета я с Колей, большим юмористом по жизни, забрели на железнодорожный вокзал. Мы подошли к висевшей на стене карте и стали внимательно изучать движение поездов. У нас появилось большое желание съездить на юг. Мы проверили свои финансовые возможности, которые оказались весьма скромными. Это нас не смутило. Мы зашли в полупустой пассажирский вагон, залезли на третьи, багажные, полки и всю дорогу, заливаясь смехом, «зайцами» поехали на юг, в город Семипалатинск. Когда, доехав до места назначения, выходили из вагона, то искренне признались молодой проводнице, что мы безбилетники. Проводница оказалась доброжелательной, она сказала, что всё равно довезла бы нас бесплатно, ведь в вагоне было много свободных мест.
В Семипалатинске, выкупавшись в Иртыше, пошли бродить по городу. Мы были хорошо одеты, держали себя с достоинством, нас всюду принимали за важных гостей из самой Москвы. Никто не мог определить наш возраст, кроме дежурного милиционера на вокзале, но это позже. А пока мы ощущали себя важными «столичными гостями». Правда, улучив момент, «эти важные столичные гости», зайдя в укромный уголок привокзального сквера, с огромным аппетитом уплетали большую буханку хлеба, заедая её дешёвыми помидорами.
Я не рассказал вам об одной очень важной в моей жизни встрече, которая произошла накануне, в то время, когда, искупавшись в реке, мы шли через город наугад к вокзалу, «подметая» клёшами местные тротуары. Я увидел, как из ближайшей пятиэтажки вышла светловолосая девушка. Она шла нам навстречу. С большим удивлением я узнал в ней свою первую любовь – девочку Любу. Оказалось, она поступила в техникум и жила в этом общежитии. Люба по-дружески пригласила нас в гости, сообщила номер комнаты. Но мы так и не зашли к ней, хотя мне очень хотелось, а друг и не догадывался об этом. Не зашёл я и после. Какая-то непреодолимая стена стояла между нами.
Вернувшись на вокзал, мы узнали, что поезд в Рубцовск идёт только на следующий день. И мы, изучив вокзальную карту, решили продолжить путешествие на восток, к горам, в город Усть-Каменогорск. По карте это было близко, и мы думали успеть обратно до утра. Так же заняли багажные полки почти пустого пассажирского вагона и поехали на восток, в «неизведанные» горные края. По горным перевалам поезд тащился медленно и подолгу стоял на каждой станции. Ничего не оставалось делать, как от души «ржать» над сложившейся ситуацией. До Усть-Каменогорска мы добрались только к утру, назад можно было вернуться всего через несколько часов. Но, увы!
Закупив привычный ассортимент продуктов, мы отправились на реку, чтобы совершить утренний моцион и позавтракать на природе после длительной дороги. Этот город был похож на Семипалатинск, если не считать гор, вырисовывавшихся вдали. Люди доброжелательно принимали нас. Всё было прекрасно: ласковое солнце, шелест зелёной листвы, необыкновенное ощущение чистоты и свежести! На вокзал мы успели вовремя, до отправления поезда оставалось около получаса.
В милиции
Удобно устроившись на фанерных сиденьях в совершенно пустом зале ожидания, мы снова начали привычно хохотать, вспоминая смешные истории. В этот момент к нам подошёл дежурный милиционер и попросил предъявить документы. Паспортов у нас, конечно, не было. Другу ещё не исполнилось шестнадцать лет, а я дожидался его, чтобы паспорта получать вместе. Нашему откровению милиционер явно не поверил и повёл в участковый пункт милиции. Там долго названивали в Рубцовск на работу к моему отцу и в паспортный стол. Затем составили какие-то бумаги и повезли нас на «воронке» с решётками в детскую комнату милиции. Её начальником была девушка, на внешний вид почти наша ровесница. Она изумилась: «И что с ними делать?» Ей ответили: «Делайте то же самое, что и с остальными!» Нас завели в комнату и приказали раздеться до трусов, затем спросили, каким спортом занимаемся. Переписали личные вещи и отправили в душевую, после которой хорошо накормили. Но одежду не выдали, видимо, опасались, что их трёхметровый забор для нас не помеха. В большой комнате отдыха стоял телевизор, а на стульях вдоль стены сидели сорванцы. Телевизор не работал, и мы с удовольствием его починили и ещё что-то из мебели отремонтировали.
За всё время скитаний здоровый и безобидный юмор не покидал нас ни на минуту, всё казалось нипочём. По инструкции за нами, несовершеннолетними, должны были приехать родители, но начальница, пригласив к себе в кабинет, выдала одежду и вызвалась проводить на вокзал, чтобы посадить нас на поезд. На автобусной остановке мы, поблагодарив её, заверили, что сами уедем. Расставалась она со слезами на глазах, думаю, так и не поверив, что мы несовершеннолетние, и попросила не попадаться на глаза привокзальной милиции. В Рубцовск доехали благополучно, даже не растратив и половины денег. Нам всегда везло на добрых проводниц. Мы приехали вовремя: дома нас совсем потеряли и, сильно забеспокоившись, начали поиски. Так закончилось лето 1967 года.
Работа на заводе
Учась в вечерней школе в девятом классе, мы с Колей пошли работать на завод токарями-универсалами. Нас отправили на трёхмесячные курсы, которые мы закончили с отличием и стали к станку. У меня работа пошла с первого дня. Мне дали операционное задание. Уже на второй день я «перекрыл» норму в полтора раза и попал в местную газету. Эта заводская газета с моей крупной фотографией у станка долго хранилась у отца до самого пожара и его гибели. Ну а пока жизнь шла своим чередом, никто тогда не мог даже предположить будущие трагические события. Отцом своим я гордился, ведь он был решительный, уверенный и сильный.
Незаметно пролетела зима. Теперь мы частенько захаживали на танцы в Дом культуры. Отмечали праздники, дни рождения, собирались на вечеринки. Со своим закадычным другом – тёзкой мы встречались редко, в цехе работали в разные смены. Но основная причина была в том, что он стал постоянно выпивать, и каждая наша встреча заканчивалась хорошей попойкой и нежелательными приключениями. Он был большим мастером слова, а в пьяном виде держался уверенно и дерзко. Зачастую, когда «дело пахло керосином», мне приходилось брать инициативу в свои руки. В пьяном виде иногда всё заканчивалось не в нашу пользу. Правда, после мы брали реванш, но это были уже не безобидные приключения. Мне это не нравилось, и я стал отдаляться от него. Встречались мы лишь на работе в пересменах. У меня появились новые друзья. Больше мы сдружились с Сергеем, старым другом. Он заметно повзрослел, стал высоким и стройным, поступил в техникум, научился хорошо играть на гитаре и петь. Наши интересы совпадали.
Летом, прихватив еду и палатки, с друзьями отправлялись на пригородном поезде далеко за город, на новые места отдыха на реке Алей. Выбирали места, поросшие могучими деревьями. Свой первый летний отпуск я провёл с новым приятелем Валерой в экзотической Одессе. Туда мы поехали по всем правилам на свои заработанные деньги, хотя не обошлось без приключений. Наверное, возраст был такой.
Так в суете проходили дни, приближалось совершеннолетие. Это был период старта к взрыву моей творческой деятельности. Вспоминаю, как всё начиналось. В цехе избрали нового комсорга из нашего токарного участка. Ему цеховой комитет помог отпраздновать свадьбу, поскольку его невеста тоже работала в этом цехе. Я был на свадьбе и, чтобы поддержать комсорга, согласился издавать стенную газету. Стихи и рисунки получались удачными. Даже из других цехов приходили посмотреть газету. Я почувствовал в себе какое-то новое качество, именуемое творчеством, но не придал этому значения.
В цехе я поспорил с нормировщицей, которая всё время снижала расценки, заставляя токарей работать на превышающих норму режимах резания металла. Чтобы не быть голословным, в заводской библиотеке набрал большую стопу толстых книг по режимам резания и в выходные вплотную засел за их изучение. Хотелось доказать свою правоту. С головой погрузившись в чтение, удалось за два вечера понять смысл большого и сложного материала, вычленить нужное и научиться делать расчёты по режимам резания. Но, как стало понятно впоследствии, не это было главным. Я научился сосредотачиваться, концентрировать усилия воли на раскрытие смысла и видеть весь непрерывный процесс в образном мышлении.
ОЗАРЕНИЕ
Мысли стали накатываться как снежный ком. Я неожиданно перевёл фокус внимания на строение мироздания. И великая тайна стала раскрываться в моём сознании. Азарт открытий охватил всё моё существо. Теперь уже было не до режимов резания, не до школы! Глаза мои горели огнём восторга! Я отчётливо понимал, что извечная величайшая тайна раскрывается передо мной. В считанные минуты в сознании пронеслось устройство Вселенной, тайный смысл микро- и макробесконечностей, предназначение человека во Вселенной и его великое будущее в бессмертии. Я отчётливо понимал, что это великие открытия, и мир не знает о них, и если бы люди знали это, то мир был бы совсем иным. Так я входил в совершеннолетие, шёл 1968 год, приближалось совершеннолетие. Уходила пора юности, наступала молодость. Тогда казалось, что в считанные дни я раскрою все великие тайны миров и изложу их в количественном отношении на бумаге. Тогда я ещё не понимал, да и не поверил бы в то, что впереди ожидает титанический труд нескольких десятилетий.
Моё сознание погружалось внутрь себя, в мысленные образы. Оно напрочь отказывалось воспринимать информацию (количественных отношений) от внешних источников. Видимо, прежде нужно было в своём воображении «исколесить» все закоулки далёких миров. Чётко увидеть, осмыслить, понять и выдать «конечный продукт». О своих открытиях я пытался делиться с окружающими. Я говорил огненно и страстно, речь была красивой и слаженной, но друзья и родители, совершенно не вслушиваясь и не понимая смысла сказанного, с тревогой смотрели на меня. Одна только бабушка понимала, надеялась и верила в меня. Новые друзья и знакомые, с которыми сводила судьба, зажигались моими речами. Они искренне верили в новый, красивый смысл Вселенной и в великое предназначение человека. Правду говорят: «Нет пророка в своём отечестве».
Пролетали дни и недели, а задача всё не решалась. Не хватало чего-то совсем малого в построении физико-математической модели Вселенной. Стало появляться тревожное чувство: а вдруг что-то случится со мной и мир не узнает о тайне Вселенной! И тогда я решил передать идею и суть настоящим учёным, чтобы они выстроили её в математических соотношениях.
Я собрался лететь в Москву. Занял у бабушки недостающую сумму денег и купил билеты на самолёт. Со мной вызвался поехать в Москву товарищ по работе Юра Балагозинов, который верил в мои идеи. Родители попытались отговорить меня от этой затеи, но бабушка отчаянно встала на мою защиту. На работе начальнику цеха я уверенно и с достоинством отчеканил: «Пользуясь фильтром правильных взглядов от отрицательной эмоциональной информации, мне удалось вывести новую идеальную теорию, которую необходимо срочно передать учёным в Москву». Начальник, глядя на меня изумлёнными глазами, молча подписал мне и Юре заявления на короткий отпуск без содержания. Мне тогда казалось, что учёные заинтересуются, поймут, помогут и предоставят место для работы в своём учреждении. Ведь тема мироздания Вселенной и будущего предназначения человечества является краеугольным камнем науки. Увы! Я сильно ошибался в своих мечтах и грёзах о всеобщем счастье людей. Но всё по порядку.
Москва
Стоял морозный январь 1969 года. Мы с Юрой прилетели в Москву и расположились в зале ожидания аэропорта. У нас сильно болели головы, подскочила температура, а у Юры появились насморк и кашель. Он был в тяжёлом болезненном состоянии. Оказалось, что мы подхватили вирус гриппа. Я оставил Юру в пустом зале ожидания, а сам, поймав такси, поехал в МГУ им. М. В. Ломоносова на Ленинские горы. В центральном величественном здании университета я предстал одетым по последней моде. Здесь мне сообщили, что весь профессорский состав находится сейчас в соседнем невысоком здании (кажется, шла зимняя сессия студентов). Я брёл по широкому университетскому коридору, читая кабинетные вывески с регалиями больших учёных светил, и ощущение восторга и веры понемногу угасало во мне. Многоэтажные названия: профессора, академики, доктора многосложных наук, типа доктор марксистко-ленинской философии или доктор научного коммунизма академик… и т. д.
Я шёл по широкому университетскому коридору и думал о высказывании Ленина о неисчерпаемости электрона. На мой взгляд, он опережал идеи многих учёных, отстаивавших точку зрения о неделимости электрона. Вижу длинную вывеску с «притягивающим» названием. Может, сюда? Открываю дверь кабинета. За большим столом, заваленным огромной грудой бумаг, сидел пожилой академик. Я с ходу, долго не раздумывая, выдал ему заученную речь (о фильтре правильных взглядов...). Он с интересом посмотрел на меня из-под толстых очков в широкой роговой оправе и произнёс: «Вам следует обратиться на соседнюю кафедру, к академику…». Я невозмутимо вышел и открыл дверь соседнего кабинета. За столом сидел другой академик, внимательно выслушавший меня. Он пригласил молодого учёного из соседней комнаты. Вышел симпатичный молодой человек, похожий на Ленина, в костюме-тройке, с бородкой и усами. Я подумал: этот должен понять! Мы отошли к большому окну вестибюля и разговорились на философские темы – о мироздании, Вселенной и предназначении человека. Он действительно многое понял, одобрил и сказал, что это очень хорошая тема для диссертации. Далее добавил, что не в его силах изменить устоявшиеся университетские традиции. Я понял всё и попросил: «Так возьмите идею и развейте, докажите её, пусть она принесёт пользу людям». Он ответил, что у него есть тема и он готовится к защите диссертации. Затем предложил помощь в поступлении в университет и добавил: «Нам такие увлечённые люди нужны». Я ушёл опустошённый. Каждый думал о диссертации. Им не нужна была тайна Вселенной. Они лишь выслушали меня с интересом. И только...
К вечеру я вернулся в аэропорт. Юра в тяжёлом гриппозном состоянии ждал меня в здании аэровокзала в том же месте, где я оставил его. Я купил билеты на ближайший рейс Москва – Семипалатинск. Далее до Рубцовска нужно было добираться поездом или местным авиарейсом. Помню, как мы без регистрации билетов бежали по взлётному полю, в последний момент заскочили в самолёт, но оказалось, что перепутали время и рейс, наш самолёт улетел час назад. Этот самолёт летел в том же направлении и добрая стюардесса (нам везёт на проводниц!) с удовольствием приютила нас, ведь мы не безбилетники.
Дома бабушка рассказала свой сон, который увидела накануне моего приезда: «Вижу, будто бы текло много-много воды, а потом дали тебе большое-большое знамя».
Я быстро разгадал её сон: «Пройдёт много-много времени и моя теория о Вселенной будет признана». Однако под значением «много-много времени» я тогда подразумевал не годы, а считанные месяцы…
- Продолжение: МОЛОДОСТЬ, ФИЛОСОФИЯ БУДУЩЕГО стр. 5: https://dzen.ru/media/id/6579e37c8727b8313954adff/molodost-filosofiia-buduscego-str-5-658de31a92a5031d82b3bea7