- Да сожрет твое черное сердце мерзкая Пожирательница!
Голос у царицы был низок и глуховат, похож на рычание, словно говорила она откуда-то из подземелья. Да и вообще создавалось впечатленье, что говорила не она, ибо хоть пухлые губы приоткрылись, но не заметно было, что бы они хоть слегка шевельнулись.
- Да! - твердо сказал вестник, окончательно прекращая сопротивление, и с восторгом глядя на царицу. - Да, убей! – он отпустил руки царицы. - Убей меня прекрасная царица! – он протянул к ней свои руки, случайно задев тугую грудь, от чего у царицы перекосило брови. - Я тебя увидел и этого довольно. В этот миг счастья я умереть хочу, ибо счастливей я уже никогда не буду. Уверен я, что это просто невозможно! Давай рази, поставь здесь точку - прямо мне на сердце! Дай умереть счастливым под твоими нога…у твоих ног. Послушай только, что по древнему обычаю самураев, я сочинил перед своею смертью, пусть эти стихи останутся здесь, с тобой, вместо меня:
- На берегу бесконечной реки
- Воды несущей в никуда ниоткуда
- Мой путь пресечет
- Неизбежная бездна.
- И мой путь прекратится,
- И из бездны возврата
- Не бывает вовек.
- Но когда-то, давно,
- Время вспять обратится,
- И начнет оно вновь
- Бесконечный разбег.
(Вот тут никакого отношения к египетской поэзии, а чистая фантазия вестника).
Черный нож, в руках царицы, завис над вестником, не двигаясь ни вверх, ни вниз. Черные глаза из-за завесы густых волос внимательно смотрели на лежащего без движения пришельца. Камни в перстнях, на пальцах, переливались в полумраке таинственным светом. Один играл всеми цветами радуги, другой прищурился на вестника зеленой световой полоской, словно глаз подкрадывающейся кошки, третий из фиолетовой глубины высверкивал колючими точками, а четвертый, похожий на голубиное яйцо, просто маслянисто поблескивал.
Под пристальным взглядом двух живых и нескольких каменных н глаз, вестник ощутил такое эйфорическое блаженство, что ему хотелось навеки остаться здесь у ног царицы, и хотелось говорить и говорить о странных чувствах, вдруг захлестнувших его.
А о них обязательно надо было сказать прекрасной деве-царице, пока она еще не убила его, потому что после сказать это будет труднее и юная дева так ничего и не узнает о той буре, о том урагане, что поднялись в его душе.
Но он все никак не мог сосредоточиться и облечь свои чувства в словесную форму.
А царица все сверлила его горящими глазами слегка оскалив зубы. И статуэтка богини Бастет тоже прищурила светящиеся глаза на вестника. И звероголовые боги уставились на него со стен. А два пятнистых мау, «смотрящих в Дуат», подбирались к его голове. Один подползал, прижав уши и шипя, а другой подходил боком на прямых ногах, ворча, и на спине у него вырос гребень, а выгнутый хвост распушился до невероятных размеров и он стал похож на маленького и ужасного дракона.
Но вот царица неожиданно высунула меж раскрытых губ язык, медленно провела им по губам, словно собиралась скушать что-то вкусненькое, тряхнула головой, дунула на свой лоб, отбрасывая волосы, глаза ее, на мгновение, оторвались от вестника, и он заметил, что царица слегка скосила их на свои перстни, потом глянула на тройное бирюзовое-янтарное ожерелье, украшавшее ее грудь и плечи, и вновь уставилась на вестника, и все еще молча, смотрела и смотрела, так и не опустив кинжал.
Затем она стрельнула глазами направо и налево, и странник, проследив за ее взглядом, обнаружил, что в их личные отношения с царицей вторглась окружающая действительность. Ну, совсем некстати, впрочем, как и всегда.
Оказалось, что в зале уже было полно народа; стража, привлеченная грохотом падающей мебели и бешеными воплями царицы, кинулась на помощь своей повелительнице, в полной уверенности, что в спальню проник убийца. Но, увидев, что Гор сын Ра азартно колотила злоумышленника, в растерянности остановилась. Двухметровые негры с широченными плечами и с лицами, явно не страдающими излишней чувствительностью, увидев повелительницу в ярости, все же слегка опешили. Этим, видимо, и объяснялось то, что странника до сих пор не проткнули копьем, не вспороли живот и не размозжили голову булавой или хотя бы просто не набили морду.
Впрочем, возможно, застав царицу на своем ложе в мужской компании, они вообще подумали черте - что. Нет, ну вы-то видели, что ничего такого не было?!
Легендарная царица, оглянувшись вокруг, не торопясь спрятала свой странный нож, блеснувший напоследок красным глазом, куда-то в прическу, еще раз посмотрела на странника огромными глазищами и, слегка вздрогнув упругими грудями, молча, с царской грацией слезла с него.
Стража тут же рухнула на колени, уткнувшись лбами в пол, царица же, ни слова не говоря, величаво удалилась, вглубь зала, исчезнув среди темных колонн, а вестник почувствовал, как из груди его вылетело что-то и полетело вслед за царицей, оставив ему на память пустоту.
Оба мау уркнув, задрали хвосты и поскакали за хозяйкой. Покинутый вестник времени приподнялся на постели и, с растерянной тоской глядя вслед исчезнувшей сыну Ра, прокричал:
- Ваше величество! Куда же Вы? Почему ушли? Царица, ну подожди мгновенье. Я же не сказал еще всего, что было нужно. Царица ты уносишь мое сердце! Ты что же - даже убить меня не хочешь?! Исчезни, исчезни, гаденыш, на хрен! – раздраженно лягнул он ухватившего его за ногу кушита. - Не трогайте меня, придурки африканские! Я не нацист, но мне надобно с царицей объясниться. Уйдите на фиг, прямо в Африку свою!
Но его все же стянули за ноги с кровати, заломили за спину руки и поволокли вон. В мгновение ока странник оказался в каком-то подвале, раскрылась дверь, и он, как из катапульты, влетел в камеру, успев возмущенно выкрикнуть:
- Я требую соблюдения прав человека! Мать вашу негритянскую!
Некоторое время он ошарашено осматривался, поражаясь столь быстрому перемещению из царских покоев в кутузку, попытался выглянуть в несуществующее окно, что ему не удалось ввиду отсутствия такового, затем так оглушительно захохотал, что охранники, с любопытным ехидством подслушивающие у дверей, от неожиданности шарахнулись назад.
- Нет. Ну, это ж надо! - в перерывах, между истерическими всхлипами смеха, кричал он во весь голос. – Вот это познакомился с царицей! Представился Её Величеству! Вручил, можно сказать, вверительные грамоты. Совершил романтическую прогулку под цветущими тамарисками и гибискусами при серебристой луне с прекрасной юной девой.
Неизвестный пришелец еще долго взвизгивал и подхрюкивал, затем понемногу успокоился, вытер слезы, посидел, молча хлопая глазами, потом вдруг покраснел и вновь захохотал. В конце концов ему удалось совладать с приступами истерического смеха, а точней сказать - он сам сошел на нет. Самозваный вестник судьбы, или самоопределенный странник времени, или черт его знает кто, потер лицо ладонями и сказал задумчиво:
- Но клянусь дьяволом или чем угодно, но эта великолепная ведьма была в экстазе, когда на мне сидела и ногами обнимала. Какая испорченная девушка, однако. Она меня хотела! А я полный дурак!
Потом он с подвывом зевнул, осмотрелся вокруг и сделал следующее, довольно хамское, заявление:
- Ну и чего пялитесь? Ну, да вы! Вот именно вы! Вам, что, непонятно к кому я обращаюсь? Идите вы все на фиг и дайте человеку отдохнуть - у него в завтрашней перспективе допрос и подозреваю, что со зверской и жестокой пыткой. Будут там еще и любовь, и секс, и битвы, и трупов туча офигеть какая и всякие другие непотребства. А сейчас отвяньте от меня до завтра.
Затем, он принял позу эмбриона, и удалился из действительности в загадочный мир сновидений, где надеялся еще раз встретиться с разъяренной царственной девицей, но в более романтическом настроении.
Впрочем, сойдет если просто не в дикой злобе.
Возникает естественный вопрос - откуда, здесь, в древнем Египте, взялся этот загадочный чудила?
Увы, на вопрос, на этот ответа пока нет. Можно сказать и больше - ответа на сей вопрос, нет и у самого пришельца. Так что пусть спит, пока, бедняга, ибо насчет допроса с пыткой он правильно предугадал - с пыткою допрос над ним навис весьма конкретно.
Его с нетерпеньем мы будем ожидать.
