Все эти дни размышляла, почему меня так задело «Слово пацана» и вселенский хайп вокруг него.
Я тоже работаю в кино, но мне не хочется анализовать с творческой точки зрения этот сериал. Режиссерская работа - неплохая, кастинг - неплохой, сценарий – спорный, особенно финал. Возможно, только при условии такой концовки сериал и был возможным. Надо понимать, что создавался он на деньги ИРИ, а это организация с государственным участием.
Страшнее другое: почему-то подростки не научились «как делать не надо», а наоборот страшно зафанатели от типично тюремно-уличных понятий. Так что «захотели повторить».
При том, что нынешние подростки понятия не имеют, что тогда было. Какая это была огромная трагедия для страны и как долго пришлось от всего этого отмываться.
А время было страшное. Я жила в Чечне и до сих многого откровенно рассказать не могу, даже 30 лет спустя. Но истории которые были с Айгуль только на моей памяти случались не меньше десяти раз. В соседнем классе училась двенадцатилетняя девочка, которую похитили, три дня насиловали, а потом выкинули у дома родителей. Когда она пришла в школу, на нее косились так, что спустя неделю она повесилась. И это самый мягкий случай из тех, что я могу вспомнить.
Мы, тогдашние девчонки 12-15 лет жили в постоянном ужасе. Защитить в национальной республике нас было некому, а для местных негодяев мы были людьми второго сорта. Мою 14-летнюю подружку насиловал сосед. Я спрашивала, почему она не пожалуется маме. На что она четко ответила, потому что он убьет маму и мамы у меня уже не будет.
Я помню шутку из того времени, когда в короткой юбке по Грозному могла идти только девушка серьезного авторитета. Потому что ни одной здравомыслящей школьнице того времени это не могло прийти в голову. Только если за ней не стояла какая-то мощная криминальная поддержка.
Моих старших двоюродных братьев, которым тогда было около двадцати, увозили в Ставропольский край спешно, буквально в одну ночь еще до начала войны. Потому что одного из них избила местная группировка и пригрозила вырезать всю семью. Зажиточная семья моей тети, которая жила с рождения в Чечне (а также и ее отец, и ее дед, и прадед, а прапрадед), была вынуждена бросить все и бежать. До конца жизни они жили в нищете, в глухой деревне. Но тетя все равно была рада переезду, потому что годом спустя началась война. А когда у тебя трое сыновей…
В середине 90-х, когда я 14-летняя уехала из Чечни, стало понятно, что там, на большой земле, никто не понимает и не хочет понимать, что там в реальности происходит. Я ревела на уроках, что вон по телеку говорят, что в Грозном нет русских, а там мои родители и брат-инвалид, от них нет вестей уже полгода, неизвестно живы ли. А меня вели к психологу, который давал мне тесты «на психологическую неустойчивость».
Понимания той реальности не было ни у кого, даже у самых близких людей, даже много десятилетий спустя. И постепенно я с этим смирилась.
Это случилось отчасти после истории с моей знакомой. Дело в том, что ее сестру… убил маньяк. Страшный мерзкий убийца, о котором я позже много документальных фильмов на НТВ написала. И она тоже призналась, что у людей просто в голове не укладывается, что такое может быть. Она тоже всю жизнь сталкивалась с НЕПОНИМАНИЕМ.
Но добил меня, конечно, февраль 22-го. Когда казалось бы очень многие близкие друзья стали говорить, что да, так и надо. Так и надо? Так и надо как было у меня? Вы желаете кому-то пережить то, что пережила я? Вы ни черта об этом не знаете и все равно что-то смеете говорить?
А теперь прочитайте последние три предложения в преломлении к сериалу.
Фанаты сериала, сопляки-подростки вы что-то смеете говорить, когда ничего об этом не знаете? Вам понравились драки под бодрую музычку и захлестнула ностальгия?
Реально хочется отхлестать по щекам и посадить за уроки. Потому что ни один вменяемый человек по тому времени точно не скучает.