В детстве, помню, я много бегать любил, носился веником где только мог. Ну и были мы в деревне, забежал я на участок одной бабки, а та злая была, старая, а деревенские говорили, мол, глаз у нее черный, накаркать может. Бабка прогнала меня маленького, мне лет 8 было, и вот бегу я с ее участка, уже через забор в дырку ныряю, а за спиной слышу, как орет она: "Да чтоб у тебя ноги сгнили!"
Прошло пару лет и я столкнулся с реализацией ее проклятья. На больших пальцах ног начались нарывы, полные носки гноя, тяжело ходить, освобождение от физкультуры в школе, набор детских комплексов, слезы, от того, что не может побегать с друзьями и поиграть в футбол.
Спустя какое-то время, может год, может около того, я попал на операцию. Мне удалили ногти на больших пальцах ног, гной вычистили, а хирург пообещал, что больше этого не произойдет. Спустя полгода кошмар повторился с новой силой.
Я плакал почти при каждом шаге, большие пальцы распухли на столько, что с трудом влезали в ботинки отца. Идентично на обеих ногах. Жизнь превращалась в ад.
Чтобы как-то скрасить мои страдания, отец нам с мамой купил путевку - автобусный тур по Европе. Там мать договорилась, чтобы в некоторых местах меня можно было прокатить на кресле каталке, где надо особенно много ходить. Европу посмотреть очень интересно, но вот когда каждый шаг с болью... Все желание пропадет.
Та самая бабка
Мы остановились под Варшавой, придорожное кафе у трассы. Капал дождь, серая осенняя погода портила остатки настроения. Возле кафе было пусто и безлюдно. Я хромал внутрь кафе, чтобы сходить в туалет. Мне было больно и шел я почти как черепаха. Когда я вышел, ко мне в кафе подошла какая-то бабка. Она была старая, я не разглядел даже цвета ее глаз, но она обращалась именно ко мне.
Она спрашивала, может ли она посмотреть на мои ноги без одежды, так как видела, как я хромал. На ломанном русском, ее понимать было довольно трудно. Отчаявшись я согласился, мама пошла со мной. Мы зашли в подсобку, какую-то комнату в этом кафе, мама осталась снаружи, а бабушка закрыла двери. Я снял обувь, с трудом стянул промокшие носки, бабушка охнула, но взяла меня за щиколотки.
Она водила руками, касалась, что-то шептала, наверное на польском, потому что я не понимал ни слова. Но с каждой секундой я чувствовал, как боль уходит, как мне становится легче, а еще, что я устаю, как будто она забирает из меня какую-то энергию, которой во мне было в избытке.
Через пару минут бабка вскочила, бросила мои ноги, так что я чуть не упал и выбежала из комнаты. Сразу же зашла мама. Я не понял, что произошло, но в проем двери я видел, как бабушку начало рвать. Ее рвало каким-то странным веществом, как будто сгустки запекшейся крови. Я взял у мамы чистые носки и мы пошли в автобус. В тот момент, когда мы выходили, я уже не видел где бабушка. Мама хотела ей купить еды в этом кафе, спрашивала у сотрудников как ее найти, но официанты сказали, что не понимают о ком вообще идет речь.
Зайдя в автобус, я сел на свое кресло и уснул, сил не было вообще. Проснулся я через несколько часов, когда мы уже стояли на границе с Германией. Я вышел в проход и спокойно пошел в туалет. Я даже не понял, что перестал хромать! Удивление накрыло меня уже в отеле в Берлине, когда я снял носки. Впервые за крайние несколько лет, они были сухими.