Самурай, по сути своей, был человеком войны. Его к этому готовили, иной жизни он не знал. К жизни, к своей и чужой, относился легко. В этих условиях, самым верным другом японского воина был меч. Это соратник и товарищ, душа воина, и залог выживания в бою. Потому что с плохим оружием, даже самая виртуозная техника могла не сработать. Кроме того, если самурай с одного удара был не способен рассечь врага на две части, это, мягко говоря, наносило удар по его репутации. Поэтому, когда мастер заканчивал работу над клинком, наступала очень ответственная пора испытаний. Будущий владелец придирчиво осматривал меч, и проводил ряд тестов.
Рубили солому, бамбук, доспехи, и преступников (живых и мертвых). Но испытаниями при покупке дело не ограничивалось: форму-то в мирное время поддерживать как-то надо. И тогда самурай брал меч, и выходил на дорогу. Эта традиция так и называется: «убийство на перекрестке». Привилегированное положение позволяло воинам-аристократам безнаказанно рубить всех (или почти всех), кто подворачивался под горячую руку, острый меч, и безжалостный взгляд. При этом, имелось железное оправдание: это не владелец оружия, а сам меч выбирает, на ком ему попрактиковаться. И случайный прохожий запросто мог стать невольным «тренажером» мечника-беспредельщика. Понятно, что никого, кроме самих самураев, такой порядок не устраивал. Чтобы пресечь бессмысленное кровопролитие, власти пытались переориентировать самураев с невинных жертв на преступников. Иногда таким способом даже совершались казни – два в одном, так сказать: и приговор привели в исполнение, и меч проверили. А когда профессиональный «тестировщик» проверял оружие на мертвых телах, на рукояти меча даже наносили соответствующую надпись, подтверждающую, сколько тел меч рассекал за один удар. Оценивалась, кстати, не только острота клинка, но еще множество других параметров, среди которых прочность режущей кромки, удобство рукояти, и другие. Вот такой вот «контроль качества».