Работу на маяке нельзя было назвать простой. Льюис эту работу и не выбирал.
Его существование заключалось в запуске дизеля ночью, нескольких едва заметных часах сна, а потом — до вечера нужно починить крышу, разогнать крыс со склада и попытаться настроить радиостанцию. Радиостанция упорно не настраивалась. А с темнотой — снова вахта и снова дизель.
Льюис хотел бы знать, что делает полезную работу, помогая ориентироваться морякам, но за все годы работы он ни разу не видел ни одного парохода.
Вокруг острова был сплошной океан, и внутри Льюиса тоже был океан. Тихий и бескрайний.
Маяк светил ярко и почти мистически, казалось, посреди океана живёт второе солнце, но некому было это увидеть.
На краю острова жил лис. Иногда Льюис предпочитал сну уйти к границе леса и посмотреть, не выйдет ли лис сегодня.
Лис всегда выходил, но никогда не подбирался ближе чем на десять метров. Крался рядом, потом садился на землю, закрывая лапки облезлым хвостом, и смотрел на маяк и на Льюиса.
Льюис курил и тоже смотрел на лиса, думая, что, может быть, этот лис в этом лесу один-единственный.
Однажды Льюис спросил лиса: когда же в океане появится хоть один корабль? Лис не захотел отвечать, только склонил голову набок.
Промозглым вечером, настраивая радиостанцию, Льюис поймал запись песни известной группы, которую сам слышал впервые. Группа пела на языке, которого Льюис не знал, но пела красиво, и Льюису показалось, что он, несмотря на то что не понимает слов, откуда-то очень хорошо знает, что эти слова означают.
Слышать человеческие голоса после многолетнего шума океана и скрипа проседающей крыши оказалось удивительно приятно.
С того дня Льюис перестал пытаться настроить радиостанцию, чтобы поймать голоса начальников порта или рации пароходов, вместо этого он слушал песни незнакомых людей.
Жаль, что лис не мог тоже послушать.
Льюис не хотел быть как этот лис. Не хотел прожить всю жизнь посреди океана на маяке, который давно никому не нужен. Маяк жил, а Льюис — нет.
Всё, что Льюис умел, — это запускать дизель, чинить крышу и писать песни.
В единственной тетрадке с размокшими страницами он писал стихи и музыку, напевая самому себе. Он не знал, хорошо у него получается или нет, но он был уверен, что ему больше нравится писать в тетрадку, ломая зрение в свете керосиновой лампы и огонька на конце сигареты, чем гонять крыс и сжигать мусор.
Вместо нескольких часов сна он доставал тетрадь, точил карандаш ножом для консервных банок и писал, прерываясь, только когда рассвет касался океана. Некому было слушать его песни, некому было узнать, как он устал жить на маяке.
Однажды Льюис вышел на берег, не взяв с собой тележку для сбора угля из шахты, а взяв только тетрадь со стихами.
Небо смотрело на Льюиса почти издевательски, подмигивая солнечным диском.
На берегу в сухом песке разбросаны были обломки затонувших кораблей и старых строений, которые, наверное, раньше были деревней.
Льюис умел писать песни и совсем не умел строить корабли.
Но вряд ли это было сложнее, чем запускать дизель и поддерживать жизнь маяка.
Неслышно к полосе моря подкрался лис, шевеля ушами и принюхиваясь.
Он остановился рядом с Льюисом, глядя на океан тем же взглядом, что и человек с тетрадкой, исписанной песнями.
За спиной беззвучно и бесконечно ломал серое небо луч электрического света. Он выхватывал из тумана над океаном клыки скал, полосы морских водорослей, тяжёлые шипастые тени слепых подводных существ и людей, которые необозримо далеко жили своей жизнью и не знали, что пойманы светом маяка.
Люди жили необозримо далеко, а Льюис — слишком близко. Маяк его сначала даже не заметил, таким маленьким был человек с мечтой писать песни, о которой ещё не знал.
Один только Лис своим лисьим взглядом видел, как маяк освещает Вселенную.
— Я построю нам корабль, Лис, — пообещал ему человек. — Нашему маяку я уже не нужен. Не знаю, нужны ли кому-нибудь мои песни. Не знаю, даже есть ли вообще жизнь за пределами острова с маяком.
— Вот и проверим, — беззвучно пообещал Лис.
Автор: Серафима Ходакова