Колдунье Морене почти шесть сотен лет.
Высокая, худая, как гвоздь, с темными, как самая черная ночь, глазами, она являла собой олицетворение всех человеческих страхов. Имя Морены не произносилось в доме — обязательно заболеют коровы и козы, хижину её обходили стороной, чтобы не попасться на глаза живущей возле неё нечисти, а при личной встрече кланялись так низко, что носом едва не доставали до земли. Ох и веселое было время!
Мирно и спокойно летели десятилетия. Именем Морены пугали детей, в дар ей приносили молоко, мёд и хлеб, а деревянный дом на болоте сменился домом из черного камня в самом сердце леса. Морена — черноглазая, рыжеволосая — хранительница коллекции человеческих страхов, сотни видов целебных трав и собственной книги заклинаний. Обитающая в населенном призраками каменном доме, своим колдовством насылающая хвори на неугодных ей людей, подчиняющая себе грозы, засуху и морские штормы, Морена, глава ковена, в течение столетий ни разу не испытавшая на себе гнев людей, ни разу не подвергшаяся гонениям, впервые столкнулась с тем, кто её не боялся.
Все, что она успела в последние секунды перед тем, как исчезнуть из этого мира, — это наложить на свой дом вековое заклятье, связав душу с его нерушимыми стенами.
Колдунье Морене почти шесть сотен лет.
И последнюю сотню из них она заточена в собственном портрете в доме на самом краю леса.
Тяжелая золотая рама — насмешливая дань её былому могуществу — тщательно сдерживает ведьму и служащее ей колдовство. Морена не может покинуть холст, но даже она не может не видеть изменений, за которыми только и успевает бежать человеческий мир.
Древний лес исчез в грохоте машин, и когда-то скрытые ветвями деревьев окна залились ослепительным светом. Некогда тихий внешний мир наполнился звуками: криками торговцев на рынке и разносчиками газет, уличными музыкантами, смехом и музыкой вечерних гуляний. Проносились за окном годы и десятилетия, город рос, дерево сменилось камнем, а свечи — электрическими лампами.
Раз в год Морена, собрав остатки сил, переходила в картину, изображавшую её родной лес, на втором этаже городской библиотеки. Затаившись между стволами нарисованных деревьев, она подслушивала и подсматривала, собирала по кусочкам ставший для неё недосягаемым мир и пыталась выстроить его в своём воображении. На месте её леса из хилых деревянных домиков вырос крепкий каменный город. Её ковен распался и рассеялся по всему миру. Кого-то поймали и предали суду, кто-то затаился на сотни лет до лучших для ведьм времен, а кто-то отрекся от колдовства, от неё, Морены, пытаясь спасти опаленную огнем костра шкуру. Но никто из них даже не попытался проникнуть в дом из черного камня, чтобы найти ответы на сотни шепотом заданных друг другу вопросов. Попрятались, разбежались, исчезли — былое могущество стало легендой, и даже сама Морена не была уверена в том, что когда-то была не одна.
Однажды, в конце октября, всего за пару ночей до момента её освобождения, в её дом вошли люди.
Дом из черного камня сначала с опаской, а потом с всё возрастающими храбростью и безрассудством исследовали от подвала до чердака, вынесли в главный холл, к портрету Морены, тяжелые кованые сундуки, десятки, сотни собранных ей книг, тысячи исписанных чернилами листов, пучки засушенных трав и целую коллекцию чугунных котлов. Стоявший на отшибе дом никто не решался тревожить на протяжении столетия, свято веря в легенды о проклятии, которое незваные гости непременно навлекут на себя и поколение вперед, но теперь что-то изменилось. В её дом ворвались без разрешения, сомнений и страха, а в каждом взгляде, в каждой исследованной комнате и вещи сквозил вызов хранящему покорное молчание портрету.
Тогда-то Морана, скованная проклятием солнечных лучей, впервые и услышала это имя: Присцилла Блэк.
Присцилла Блэк — наследница древнего рода, неотъемлемая часть городского совета и новая хозяйка этого поместья. Присцилла Блэк — примерная жена и мать, глава школьного комитета и основательница женского городского клуба, задумавшая сделать из древнего особняка музей. До тошноты идеальная Присцилла Блэк, своим авторитетным словом и очаровательной улыбкой решающая любые споры.
Хуже судьбы для проклятого дома древней ведьмы и желать нельзя.
Новость, однако, не опечалила Морену. Шум в её доме прекратился, люди ушли, оставив все её богатство, кровью и потом добытые знания, лежать на каменном полу, перед висящим над лестницами заколдованным портретом. Тени из углов расползлись по всей комнате, дом вновь погрузился в настороженный сон.
Она слышала, что люди вернутся завтра и завтра их будет ещё больше. Морена не удержалась от смешка, и прячущиеся по углам тени вздрогнули от неожиданности. Они не смогут ничего унести из стен этого дома, будьте уверены — Морена об этом позаботилась. Пучки трав рассыплются в их руках, развалятся на части котлы, а книги превратятся в труху. Магия Морены не дает сырости, мышам и времени испортить все её сокровища. С момента той роковой ночи никто не смог перейти порог этого дома, магия Морены не пропускала ни человека, ни зверя. Сейчас силы её ослабли, в дом можно войти и выйти из него невредимым, но забрать отсюда ничего не получится. Вековое проклятие спадет в канун дня всех святых, в ночь, когда сто лет назад Морена была повержена болотной ведьмой. Вот только ведьма, опьяненная своей победой, вскорости была сожжена на костре, а она, Морена, хоть и была заключена в тюрьму, но хотя бы осталась жива. Еще чуть-чуть, и вся сила к ней вернется. Еще чуть-чуть, и весь город снова станет её, как и сотни лет назад.
Ещё чуть-чуть, и все будет как прежде.
Как только солнечные лучи проникли в залитую тенями комнату, а Морена замерла на своем полотне, двери дома распахнулись.
Но вместо такого раздражающего смеха и разговоров рабочих по комнате разнесся стук каблуков. Тени разбежались по своим углам, боясь попасться под твердый, решительный шаг.
Морена сразу поняла, что это и есть Присцилла Блэк.
Присцилла Блэк — невысокого роста, тонкая, изящная, запакованная, будто в футляр, в строгое небесно-голубое платье. Светлые волосы, вьющиеся крупными волнами, аккуратно уложены в узел на затылке и заколоты серебряными шпильками, в ушах поблескивают крупные жемчужные серьги. Присцилла Блэк — больше похожа на музу великого художника, красоту которой можно лишь увидеть во сне, а передать её на полотне может лишь истинный гений.
Вот только глаза — светло-зеленые, цвета первой робкой листвы — выдавали примесь чужой, нечеловеческой крови.
Светло-зеленые глаза пробежали по учиненному у подножия лестницы беспорядку будто бы небрежно, но в то же время цепко выхватили то, на что обычный человек не обратил бы внимания. Узкие ладони с длинными пальцами — белые пауки — со знанием дела пролистали с десяток лежащих у её ног фолиантов. Застывшая в вековом проклятии Морена очень хорошо знала этот взгляд: взгляд человека, который прекрасно знает, что ищет. Ищет очень давно.
Взгляд Присциллы скользнул по веренице скрытых под слоем пыли портретов, проследил за изгибом лестниц, ведущих на второй этаж, остановился на алеющих закатом окнах. Метнулся к стопкам забытых на столетия фолиантов, чугунным котлам и сундукам, которые так никому и не удалось открыть. Замер на целую вечность, а потом медленно переместился на портрет Морены.
Что-то неуловимо изменилось в прекрасном лице, исказилось, как в треснувшем зеркале, но тут же исчезло, как случайно пойманный солнечный блик.
Блестели жемчужные серьги, светлые волосы были забраны в тугой узел на затылке.
Вот только молодая листва сменилась смертельным для случайного путника болотом. Утих под крышей ветер, замерли стрелки на городских часах, повис в воздухе не раздавшийся колокольный звон.
Остановилось сердце Присциллы Блэк.
Проснулся тот, кто все эти десятилетия ей притворялся.
Разбежавшиеся от солнечного света тени вдруг протянулись из дальних углов до стоящей в центре комнаты фигуры. Тени уплотнились, обволокли её тело, улеглись у ног длинным шлейфом, затушили звезды в ушах и волосах, затопили зелень чернильной тьмой.
Властный взмах руки и сверкнувшие на длинных пальцах кольца стали последним, что увидела Морена. Весь её мир, сотни лет назад сузившийся до холла собственного особняка, вдруг начал меркнуть, тонуть в вязком, плотном тумане. Весь её мир, с трудом поспевая за микроскопами и телескопами, телефоном, паровыми двигателями, электричеством, радио, телевидением, терпеливо ждал её, Морену, ждал её возвращения и не дождался оставшуюся одну из тысячи ночь.
А Морена, обездвиженная собственными чарами, затягиваемая бездонной чернотой холста, успела лишь порадоваться тому, что музея в её особняке не будет.
Проиграть сильному противнику совсем не стыдно, даже дважды, а уж тому, кто выбрался из адского пламени и пережил сотню лет Охоты, — так и вовсе почетно.
А вот музей Морена бы точно не вынесла.
Это для неё уже слишком.
Автор: Catherine Diethel