Мы познакомились с Егором в прошлом году в мае. Он зашёл добровольцем в нашу славную третью роту, но появился там на месяц позже.
Егору было двадцать восемь лет. Жил как и я в Перми. Получил высшее образование, работал на авиационном заводе. Потом пошел добровольцем на СВО. Попал он, как раз, к нам во взвод. Первое время я его слегка недолюбливал. Слишком уж зелёным и занудным он казался.
Егор был очень добрым человеком и, при случае, помогал всем. При этом, он был немного романтиком и часто вспоминал о девушке, с которой у него была несчастливая любовь. На фоне войны это было немного странным. Но, при этом, когда это было необходимо, Егор становился твердым как кремень.
Впервые он показал это перед штурмом Дробышева. Мы тогда набирали людей в передовую группу и желающих было не много. Риск погибнуть был слишком большим. Егор оказался одним из тех, кто без лишних слов сказал «да». В составе этой группы (мы называли себя «мразями») Егор участвовал в штурме Дробышева, Красного Лимана, Святогорска, Лисичанска, Северска.
Интересно, что Егору тогда так и не придумали позывного. Не привязывались они к нему. Его звали то Егором, то Жорой, то Гошей, то Георгием. Со смехом вспоминая, при этом, знаменитую фразу из фильма «Москва слеза не верит».
В конце августа года наш краткосрочный контракт закончился и мы с Егором вернулись домой. Возвращаться на фронт не планировали – навоевались. Но тут грянуло «харьковское отступление». Один за другим пали почти все населенники, которые мы брали весной – летом 2022 года.
И мы не смогли оставаться в стороне и вернулись на СВО. Сначала воевали в нашей третьей роте, а потом перешли в созданный специально для штурма вражеских укреплений отряд «Шторм». Первое время воевали в одном взводе, но после возвращения из госпиталя я оказался в другом взводе.
Во второй заход Егору, наконец-то, придумали позывной - Гиря. Ещё в казарме в Екатеринбурге, где мы ждали отправки. Там же Егор начал встречаться с девушкой. Это была бывшая девушка Димы – его друга погибшего под Лисичанском. Дима был чем-то похож на Егора. Тоже добрый, тоже как кремень.
Перед очередным штурмом Егор был грустный. Это было видно по его глазам и лицу. На штурм он идти явно не хотел, видимо, что-то предчувствовал. Но именно его взвод первыми заходил за ЛЭПку в прошлый раз. И поэтому в первую «тройку» вошли Егор и ещё двое парней из третьего взвода. Никто не отказался.
Я должен был со своей «тройкой» заходить третьим. Со мной был пулеметчик (Большой) и стрелок (Ильич). Задача на первый взгляд была простой. Нужно было перескочить через просеку (где стояла линия электропередач) и закрепиться в лесу, по возможности, продвинувшись метров на сто вперед.
Перед штурмом работали минометы, танки и даже «Солнцепек» пукнул хоть не полным пакетом. Шума была много, хотя и не столько сколько хотелось бы. Бам-бам-бам и немного бух-бух-бух!
Первыми очень осторожно пошла «тройка» Егора. Перескочив ЛЭПку, они поползли вперед, растянувшись метров на десять друг от друга. Егор заходил последним в тройке и находился почти у края леса.
Командир координировал их по рации, снимая картинку с беспилотника. Связь держали через Ногу – командира «тройки» и Егора. Егор говорил в рацию , почти шепотом, чтобы укропы не услышали.
Поначалу все было хорошо. Укропы как будто не замечали нас. Минут через пять за первой группой пошла вторая. В ее составе был пулеметчик и два гранатометчика.
За ними должна была идти моя «тройка,». И мы уже приготовились к броску, когда началось. Бам-бам-бам. Первым удар прошёлся, как раз, по месту, где предположительно находился Егор. Недалеко от них были и гранатометчики.
Цара, Цара, я Гиря – вышел на связь Егор. Я ранен – сказал он ещё более тихим голосом чем до этого.
Куда ранен Гиря? - спросил его наш командир.
В голову, но не сильно. Плохо вижу.
Как обстановка Гиря. Есть возможность двигаться вперёд?
Нас кроют, все подходы перекрыты, нет....
Голос Егора был ещё тише, чем в начале штурма и он постепенно затухал.
И тут ударил ещё один минометный залп. Бам-бам-бам. Связь пропала. Все спряталась в окопы.
Минуты через две через ЛЭПКу перебежал Туркмен (пулеметчик) и Ганжа (пулеметчик). У последнего голова была в крови. Они сказали, что Гном (второй гранатометчик) и Седой, помогавший ему, погибли. Про Егора ничего толком сказать не смогли. Живой он или нет.
Затем прибежал Ноги - командир первой тройки. Он был контужен. Он сказал, что Пика (второй в тройке) тоже ранен ползет сюда.
Вызвал по рации Цару.
-Цара, Цара, я Депутат.Скажи что видишь по «птичке».
-Депутат, Депутат, Я Цара – ответил с явным кавказским акцентом и волнением в голосе Цара. Вижу окраину леса и на ней три тела. Они не двигаются.
Я обмер. Егор мой боевой друг и земляк. Неужели он погиб? Меня аж затрясло. За полтора года СВО и год на донбасской войне я, казалось, бы привык к смертям. Почти полтора десятка в 2014 и не менее десяти на СВО. Слишком их много было, чтобы думать о каждом погибшем. Но Егор, Егор был особый случай.
Последний раз я так переживал по погибшему в августе 2014 года, когда под Луганском погиб мой командир и тоже земляк «Мангуст» (Александр Стефановский). В том бою меня сильно ранило и несколько ночей, лёжа в госпитале, я видел сны о том, как мы с Мангустом бродим по лесу.
Прихватив двух пацанов я рванул через ЛЭПку туда, где лежали наши. Выйдя к обочине леса мы поползли к лежавшим телам. У Гнома была снесена часть головы, у Седого не было руки. И они оба были мертвы.
Подполз к Егору. Его лицо казалось живым и сам он был практически целым – только на левом виске было небольшое пятно крови. Я дотронулся до руки и попробовал нащупать пульс – его не было. Глаза были открыты и с немым укором смотрели на меня. «Егор как же так? Как так-то? Как ты умудрился погибнуть» – думалось мне.
Тем временем выполз Пика. Он был ранен в левую кисть и правую ногу. Я помог ему перебраться через ЛЭП и вернулся назад. Нужно было выносить «двухсотых».
Срезав с Егора броник и каску, я забрал его «баофенг». Во-первых, так было положено – рация не должна достаться врагу, во-вторых, это была память о Егоре Именно в эту рацию он сказал свои последние слова в этой жизни. Автомат Егора я повесил за спину и позвал Ильича.
Под огнем минометов мы потащили Егора. пока мы тащили его, я продолжал с ним мысленно разговаривать. «Егор тебе же оставалось совсем немного до отпуска. Почему не дотянул-то? Егор, Егор, Е-е-го-о-о-ор».
На другой стороне у нас его забрала группа эвакуации, а мы вернулись за «Гномом» и «Седым». Никто из наших не должен остаться у укропов. Это было правило отряда «Шторм» 228 полка.
Медик Жесткий был человек в общем-то без сантиментов, но даже он пустил слезу, когда увидел мертвого Егора. Грустным были и наш командир «Цара». И замполит «Петрович». Все любили Егора.
Вечером мы вернулись на базу. Сели у костра. Петрович достал из своих закромов бутылку коньяка. Не чокаясь, мы выпили за Егора, за Гнома, за Седого, за всех погибших на этой войне. И все это время я продолжал мысленно разговаривать с Егором. «Как же так Егор? Что я скажу твоим родным?».
Утром мы поехали на полигон. Нужно было восстановиться после последних боёв и обучить пополнение. Сев на бэтер, по привычке осмотрелся. И на мгновение мне показалось, что рядом со мной едет Егор, Седой и Гном. В броне, в касках, с автоматами в руках. И о чем-то разговаривают и улыбаются. Возможно так и было.
В отпуске я передал рацию Егора его родственникам, а потом съездил на кладбище. Памятник Егору тогда ещё не поставили, только временный крест с фотографией. На ней Егор был таким как в жизни. Молодым. Добрым. И крепким как кремень.
«Привет, Егор. Вот мы и снова встретились. Жаль только не так, как хотелось бы. Не за общим столом с друзьями, а здесь. Ты был ещё молодой и мог бы ещё многое в жизни сделать. Построить дом, посадить дерево, завести семью и детей. Но видно не судьба. Зато ты выполнил свой долг до конца. Ты был настоящим Солдатом.
Прощай, Егор, он же Гоша, он же Гога, он же Георгий».