Я часто говорю о том, что сужу об Императорской семье по воспоминаниям тех, кто видел их, кто с ними общался.
Сейчас хочу опять (в который раз уже!) поговорить об императрице Александре Федоровне.
Чем больше читаю о ней, тем больше прихожу к мнению, что её образ сильно искажен.
Да, лет 40 назад было не принято говорить об императоре и его семье в положительном ключе, но ведь сегодня мы можем читать то, что не печаталось во времена СССР, узнавать, думать и делать выводы.
Это из воспоминаний И.В. Степанова, который лично, замечу, лично, встречался с императрицей и не на торжественных приемах.
Иван Владимирович общался с императрицей в госпитале, где он лечился, в том самом, где работали Александра Федоровна и её дочери.
Заметьте, сначала он говорит, что не хочет лежать в Царском Селе.
В купе входит полковник с повязкой красного креста на рукаве.
«…Вы правовед, семеновец Степанов?.. Санитары, выносите… осторожнее…».
На платформе толпа. Кто-то кричит «ура». Гимназистки протягивают цветы… Ничего не понимаю… Ведь мои все в Петрограде… Мне не хочется лежать в Царском. Я всегда не любил его… Но меня везут…
Автомобиль останавливается в саду перед небольшим флигелем.
Меня вносят в перевязочную. Поражает необыкновенная чистота. Женщины в белых косынках. Тишина.
Восемь дней, как не перевязывали. Задыхаюсь от тяжелого запаха собственного гноя. Рубашки не менял две недели. Стыдно. Пожилая женщина-врач в вязаном чепце с красным крестом осторожно режет бинты.
И вот, его первая встреча с императрицей.
Рядом стоит высокая женщина и так ласково улыбается. Вот она сама промывает рану.
Напротив две молодые сестрицы смотрят с любопытством на грязные кровавые отверстия моей раны…
Где я видел эти лица?.. Меня охватывает сильнейшее волнение… Неужели они?.. Императрица… Ольга… Татьяна…
Старший врач наклоняется и тихо шепчет мне на ухо: «Сейчас выну тампон. Будет больно. Сдержитесь как-нибудь…» Мгновенно вспоминаю невероятную боль в дивизионном госпитале, когда вставляли этот самый тампон.
Как сдержаться?
В дороге я так ослаб. Но надо, надо во что бы то ни стало… Закусываю губу изнутри. Сжимаю края стола. Ловким движением тампон вырван… Сдержался… Только слезы брызнули…
А теперь, реакция Александры Федоровны. Где стеснение, которое ей обычно приписывают? Где высокомерие?
Императрица смотрит в глаза, нагибается и целует в лоб… Я счастлив.
Как она относилась к раненым в госпитале?
До моего прибытия в лазарет Императрица только присутствовала на перевязках. Я был первым, которому она сама сделала всю перевязку.
Рана в ногу выше колена самая легкая для начинающей.
Вернувшись во дворец, она сказала Е. А. Шнейдер, которая еще не знала о моем приезде: «Я сделала свою первую перевязку малышу с длинными ресницами».
Какая обстановка была в госпитале?
Забавный случай произошел с Анной Вырубовой. Опять из воспоминаний Степанова.
Молодая сестра с простоватым румяным лицом и большими красивыми глазами подходит ко мне. С первых же слов я чувствую к ней искреннюю симпатию. Славная деревенская баба. Веселая, болтливая. Она стелет мне простыни и вместе с санитаром переносит на мягкую кровать. Укладывая, все спрашивает, не больно ли?
Понемногу осваиваюсь. С ней так легко говорить.
— Сестрица, мне бы хотелось помыться, почистить зубы.
— Сейчас все принесу. Обещайте, что вы мне будете говорить все, что вам нужно. Не будете стесняться?
— Что вы, сестрица, с вами не буду.
Но я знаю, что здесь придворная обстановка. Вероятно, все люди этикета. И мне радостно, что будет хоть один человек, с которым я не буду конфузиться.
— Что же вы о своих не подумали? Хотите я протелефонирую?
— Потом. Петрограда из Царского не добиться. Я лучше напишу телеграмму.
Сестра приносит бумагу. Пишу. Она стоит, улыбается. Как-то сразу полюбил ее. Редко видел людей, столь располагающих к себе с первого знакомства. Кто она? Сиделка простая?
— Давайте. Я пошлю санитара на телеграф.
— Спасибо, сестрица.
Хочется как-то особенно поблагодарить и не нахожу слов.
Кто она, он не знал. Полюбопытствовал и оказалось, что…эта «госпожа Вырубова» (она не имела ни звания, ни должности) меня всегда особенно интересовала. Столько про нее говорили. Она ведь неразлучна с Императрицей…
Мне говорили: интриганка, темная сила, злой демон…
— Вы не слышали здесь фамилию Вырубовой?
— Анна Александровна? Да ведь она все утро тут с вами провозилась и теперь ушла с телеграммами…
Обратите внимание, что и в те дни имя Вырубовой было чуть ли не ругательством!
Как императрица вела себя в госпитале?
Часто читала о том, что императрица была «в тягость» врачам и сестрам, что была бестолкова, и её присутствие было протокольным.
Читаем, что говорил о ней Степанов.
Императрица неслышно ступала, почти скользила, по коридору. Как-то неожиданно появлялась она в дверях. Походка быстрая, слегка плечом вперед.
Голову она держала немного назад с небольшим наклоном вправо… В походке и в манере держаться не было никакой «величественности». Несмотря на высокий рост и стройную фигуру, она не была, что принято называть, «представительной».
Слишком свободны были ее движения. По лазарету она ходила одна, а не «следовала в сопровождении». Заметно было, что она не привыкла держать себя на людях. Не было у нее столь свойственной высочайшим особам заученной «чарующей улыбки».
Она улыбалась с напряжением. Зато как радостно было вдруг вызвать чем-нибудь настоящую улыбку…
Была ли она «свадебный генералом» в операционной?
В перевязочной работала, как рядовая помощница. В этой обстановке княжна Гедройц была старшей. В общей тишине слышались лишь отрывистые требования: «ножницы», «марлю», «ланцет» и так далее с еле слышным прибавлением: «Ваше Величество».
Императрица любила работу. Гедройц уверяла, что у нее большие способности к хирургии. По собственному опыту знаю, что ее перевязки держались дольше и крепче других.
А это о том, что она плохо знала русский язык. Мне смешно это читать, но чтобы опровергнуть, нужны слова того, кто с ней общался. И вот они!
Вопреки распространенному мнению, русским языком владела хорошо. Акцент сказывался лишь в том, что она, как большинство иностранцев, слишком четко выговаривала каждый слог.
Букву «з» произносила скорее как «зж».
Почему так много фотографий сделанных в госпитале?
Предвижу, что ответ будет – для официального отчета, что якобы великие княжны и императрица были в госпиталях.
Императрица и Княжны имели по аппарату и постоянно нас снимали. Они внимательно следили, чтобы каждый получил снимок, охотно подписывали сами и требовали наши подписи.
Кроме того, у них были альбомы, в которых все мы должны были расписываться.
Подлинные большие фотографии Императрица раздала каждому из снимавшихся. Она подписывала их с Княжнами.
Рядом с ними подписалась и Вырубова. Тогда это многим не понравилось. Теперь кажется правильным.
Раненых навещали в госпитале родные и близкие, их было не принято представлять императрица, она там трудилась и это было не официальное мероприятие.
Александра Федоровна сделала исключение только для матери Муфти-Заде, которая приехала специально к сыну, и которая очень хотела поблагодарить императрицу за заботу о своем мальчике.
Вместо традиционного приседания старуха отвесила глубокий поклон в пояс, слегка при этом отступив.
Поцеловала руку с вторичным поклоном и протянула букет белых роз. Старуха с белой татарской наколкой на голове была величественна и всю церемонию провела с большим достоинством, без тени подобострастия.
Императрица взяла цветы, передала их одной из дам и, после небольшой паузы, положила руку на плечо старухи, привлекла ее к себе и поцеловала в щеку.
В этих словах, в воспоминаниях Степанова нет и намека на то, что императрица была высокомерна. Да, она была непопулярна, но опять же, возникает вопрос - почему?
Оттого, что она на самом деле была "негодной императрицей" или кто-то целенаправленно старался сделать таким её образ?
И, судя по некоторым комментариям к моим статьям об Императорской семье, это очень хорошо у них получилось.
Закончить рассказ хочу письмом великой княжны Марии, которое она написала отцу в сентябре 1914 года.
21 сентября 1914 г.
Поздравляю Тебя, мой душка Папа, с победой. Сегодня утром были 4 у обедни с Мама. Завтракали одни, потом поехали в поезд с ранеными.
Оттуда поехали в Дворцовый Большой лазарет, Мама, Ольга и Татьяна пошли на перевязки. Аня и я пошли по всем палатам, где лежали солдаты, и почти с каждым говорили. Потом Мама, Аня и я поехали домой, так как у Мама был приём сестер милосердия, которые уезжают на войну.
После того мы поехали в маленький лазарет, где лежит Твой стрелок. Там Мама с сестрами опять перевязывали, и мы с Анастасией пошли к офицерам.
Обедали 4 с Мама. Алексей, слава Богу, ничего. Крепко целую Тебя, мой собственный душка. Любящая Тебя ужас как.
Твоя собственная Мария
Будущий раз непременно возьми меня; а то я сама впрыгну в поезд, потому что мне без Тебя скучно. Спи хорошо. + МН.
.