-«Бабы, кончай спор! Весна идет, скоро коров выгонять, а выгонять толком и не куда.»
Председатель, совсем не давно вернулся из города, где получил нормы посева пшеницы на этот год, эти нормы его совсем не радовали, даже наоборот внушали опасения, как бы колхозники, роптать не начали, что последнее у них на посевную забирают. Зиму то перезимовали, но до огородины и травины первой было еще далеко.
Анисья отошла от Глашки, и пошла в направлении своей семьи. Шла и думала, что ж люди на язык такие острые да злые. Вот вроде жила ничего плохого никому не делала, помогала чем могла. До войны у той же Глашки корова заплутала, так всем селом искали, ведь без рогатой смерть всем домочадцам. Анисья ведь нашла животное пригнала хозяйке, лечил потом больную ногу корове, ходила, а теперь вон оно как, никто добра не помнил. А почему? А все из-за того ,что мужик ее при ней, так разве виновата она и дети ее, что муж да отец у них инвалид безрукий? Ладно она, а Шурку то за что, ведь дите совсем, зла ни кому не делала. Хорошего в жизни ничего не видела, война треклятая все детство забрала. Школу бросить пришлось, все дети малые на ней, дом ведет.
Анисья загадала, вот кончится война,з аживем, справлю девке боты и новое платье.
А пока работать надо.
Споро шла работа, покрыли крышу для животины, настелили полов , хорошо да чисто у скотины.
Вот настанет тепло переведут в сухой да чистый хлев.
Побежало времечко по долинам, да по пригоркам. Март миновал, за ним апрель, отгремел победный май. Затем еще один. Утекло с тех пор много воды. По стране шел сентябрь 1947 года.
Мужиков в село вернулось не сказать , что много, но те , что были с первых дней после возвращения работали в колхозе, страну нужно было восстанавливать. Колхоз оживал. Приезжали новые люди. Однако легче жить не стало, на восстановлении страны требовались деньги, а где их взять с народа. По новой налоговой реформе, с каждой коровы собирали денежный налог, с каждого теленка, с каждой овцы и курицы. Все, что было посажено, тоже облагалось налогом: и яблоня, и вишня, и морковь, и репа, и картошка, совершенно все. Кроме налогов, платили еще заготовки. С каждой коровы обязан был сдать 8 килограммов масла в год, 1 кг шерсти с одной овцы, 75 штук яиц с одной курицы. Зло шутили: у нашей курицы горе — не смогла она снести 75 яиц в год, а снесла 74 и повесилась. Шути не шути, а жизнь была трудная, недоедание стало настоящим спутником многих людей. В семье Анисы , дети нередко спорили, чья сегодня очередь лизать чугун после похлебки. Анисья с Федором смотрели на голодных детей, жалость и злость одолевала, а помочь как беде не знали.
Шурке минуло шестнадцать лет, первой красавицей она не слыла, но и в дурнушках не значилась. Не было у нее ни толстой русой косы как у матери, ни веселого нрава отца, нарядов новых тоже не было, но был всегда с ней легкий характер, желание помочь, и вера в Бога. Девушка посещала церковь, близко сошлась с теткой Аглаей, хорошо пела, помогала в храме. Вместе с этим девушка не чуралась вечерок и супрядок, вечерами ходила гулять с подругами. Вот и сегодня в субботний вечер стояла перед сундуком и выбирала наряд. Выбрать то и было не из чего. Перешитая мамкина шерстяная коричневая юбка, кофтенка, чулки вязаные, да белый с васильками платок. Шурка нарядившись вышла из-за занавески.
-Ой отец, ну смотри-ка совсем невеста девка. Всплеснула руками Анисья.
-Невеста, мать, гляди-ка в оба может посватает кто.
-Да , что Вы тятенька, какое там посватают? На меня и не глядит особо никто. Невеста не завидная.
-Что ты Дочка? Раза на богатстве женяться? Да и кто сейчас богат? Вся деревня живет одинаково. Вот восстановим страну и заживем, радоваться надо, что живы все, а суженный он и на печке найдет.
-Ладно маманька пойду я, сумерки уже, того и гляди Верушка зайдет. Мы сегодня в Маланьиной избе собираемся, парни ей дров нарубили, мы печку побелить обещали, а она нас за то, на всю осень-зиму у себя привечать будет. Клуба то нет, у нас, в соседнем селе отстроили уже, и кино туда взят, прям как до войны, а у нас пока не дошло, но ничего председатель сказал, и до нас очередь дойдет. И нам построят. Шурка быстро натянула куцее пальтецо, теплую шаленку, да побежала до Верушки.
- Эх, Федор, как время пролетело, девка, то совсем большая стала , невеста. Анисья с любовью смотрела в темное окошко в след удаляющейся дочке.
На полу играла четырехлетняя Настя, с Тонечкой и Леней. И Тоня и Леня ходили в школу, их хвалили учителя. Дети легко впитывали знания были пионерами активными участниками школьной самодеятельности, вот и сегодня активно обсуждали какое –то пионерское собрание.
Аниса смотрела с нежностью на своих детей, не было рядом только первенца – Серафима. Отец Симы – Егор не вернулся с войны, не было ни похоронки, его не признали без вести пропавшим, просто не пришел человек домой, а какая была причина никто не ведал.
Бабы чесали языками, что встретил Егор какую кралю, да остался на чужбине. Да какое уж Анисье дело. Ее дело – сын Серафим. В армию несмотря на подошедший возраст парня не взяли. Не прошел комиисию врачебную, сыну от этого было не ловко, стыдно перед односельчанами, выпросил у председателя справку и не без участия Федора отправился в город, устроился работать железную дорогу, жил в общежитии, присылал домой письма и подарки братьям и сестрам, приезжал редко, с матерью почти не разговаривал, все больше с Федором. А что уж они там обсуждали, того ей не раскрывали, Аниса все понимала, но душа о первенце все равно болела.