Последние страницы романа я читала очень взволнованной, а стихи довершили эффект.
"Ко мне на суд, как баржи каравана
Столетья поплывут из темноты".
Кто я такая, чтобы судить? Доктор Живаго изменял жене. Но он был творец, поэт, с изломанной ещё в детстве душой. Брошенный отцом, не получивший полноценного мужского воспитания, которое должно было дать внутренний стержень, волю. С несомненным поэтическим даром, который выражается в повышенной воспримчивости и чувствительности, в том числе.
С Ларой они "сошлись неврозами". Она тоже изломанная, тоже без отцовской защиты и вследствие - с травмами, нанесёнными ей жестоким миром.
У них "электрическая любовь, невообразимая нежность" друг к другу. Любовь осталась такой насыщенной, в том числе потому, что не прошла испытания бытом, рождением детей, многомесячными поездками в душных поездах, жизнью со свёкром, как было с женой Тоней. Невыспавшийся после недельного ночного творчества доктор мог бы через некоторое время почувствовать раздражение и отторжение к Ларе, но вместо этого выбрал разлуку с ней. Это причинило ему и ей огромную боль, но помогло сохранить живость чувств, идеализацию друг друга.
Я психолог, и я провожу психологический анализ, а не суд и осуждение. Я стараюсь не судить. Суд принадлежит Ему, Всевышнему.
Вера Юрия Живаго пронизывает его чувства, всё его мировосприятие, но как будто не доходит до волевой части психики, где должны приниматься сложные решения, где хранится верность, где берётся ресурс на повседневную, местами скучную жизнь, но жизнь, которая соответствует собственным взглядам и ценностям. Патология воли - следствие недостаточного участия отца в воспитании Юры.
Роман воспринимается как исповедь, обнаженность души с её гениальностью и её слабостями, как мольба о прощении, о снисхождении. И роман этот христианский, на мой взгляд. Он оборачивает читателя к самому себе, с побуждением "бросить камень" в Живаго, если сам "без греха". Обращаешься на себя, думаешь о себе, о жизни.
Я специально не касаюсь исторических моментов. Всегда они являются фоном и испытанием. Поэтому мне как психологу, а не историку, важнее то, что происходит с душой человека.
На консультацию клиенты часто приходят, как на исповедь. Они испытывают муки совести или муки просто вины (для меня это разные вещи!), испытывают боль предательства и брошенности, испытывают бессилие от невозможности управлять другим человеком, его чувствами, его любовью, а также бессилие "управлять собой". И первая большая часть работы - сформулировать запрос, ответить на вопрос "А что я могу (и хочу!) изменить?". Затем уже идёт анализ, разграничение ответственности, признание своих ограничений.
В случае Юрия Живаго, думаю, первые месяцы, может, полгода, нужно было бы просто выслушивать его, "контейнировать" его чувства. Может, со временем он смог бы сформулировать свой запрос, принять на себя ответственность за изменения. Возможно, его художественный талант подпитывается его неврозом, и здесь для меня важно было бы сохранить его поэтическую глубину и чуткость, не потерять их в поисках психологического комфорта, уравновешенности.
Но мне хочется верить, что можно быть творцом и поэтом и не причинять страдания ближним, своей семье, детям. А вы как думаете?
Писать об этом толстом романе можно долго, я подсветила только несколько моментов из множества других, которые тоже могут стать объектом психологического анализа.