Огурчик.
Мне лет шесть. Самое начало девяностых. Шли с мамой по универсаму. Мама что-то покупает, подходя то к одному прилавку, то к другому. Я хожу рядом в ожидании, что после всех важных покупок мы пойдем в отдел со всякими вкусностями, где мне купят разные шоколадки, мармеладки и прочую импортную вкуснятину, которая только недавно заполнила прилавки магазинов.
В этот момент вижу у отдела с овощами девочку, с виду на несколько лет младше меня. Она стоит и дёргает маму за руку.
— Мам, пожалуйста, давай купим огурчик! - показывала девочка пальцем на длинный огурец в целлофановой пленке, какие тоже только появились в магазинах с началом девяностых годов.
— Нет, доченька, мы не можем. Но я обещаю, когда папа получит зарплату, мы вернёмся сюда, и я куплю тебе такой огурчик.
В тот момент я смотрела на несчастные глаза девочки и прямо захотелось плакать. Я подошла к своей маме и, рассказав об услышанном, попросила вместо сладостей мне купить огурец для той девочки. Мама ответила, что она бы с радостью, но так делать нельзя. Мама девочки может неправильно нас понять, это не этично. Такими действиями мы поставим их в неловкое положение. А потом она попыталась меня успокоить, что может быть мама просто не хотела покупать ей этот огурчик, поэтому так ответила. Но я знала, что это не так.
Прошло с тех пор уже очень много лет, но я до сих пор помню взгляд той девочки, когда она смотрела на красивый огурец в целлофане.
Девятиэтажка.
Ещё из детства запомнился случай. Мне тогда было лет десять.
Мы с подружками решили сходить погулять в соседний двор. Для меня поход туда был как поход в другой мир.
Мы с девочками жили в кооперативном доме, квартиры в котором продавали только сотрудникам Внешторга или за валюту. Контингент там был соответствующий.
А мы иногда ходили гулять во двор соседствующей с нами девятиэтажки.
И вот там всё мне казалось необычным. В том дворе я видела, как женщина загоняла пьяного мужа домой, хлестая его полотенцем и нецензурно ругаясь на всю улицу. Видела, как чья-то мама вышла на площадку, чтобы забрать ребенка домой, в халате, тапочках и с полотенцем на голове.
Очень запомнилось, как жители этого дома из подъездов выносили дымящиеся кастрюли, миски с салатами, банки с компотами и накрывали стол прямо во дворе. Все вместе садились и что-то отмечали, зазывая мимо проходящих соседей. До этого я такое видела только в советских фильмах.
Там всегда из окон или кричала музыка, или нетрезвые голоса орали песни, или доносились крики ругани.
Ещё там можно было увидеть продукты в авоськах, вясящие снаружи под окном, и белье, развешанное на верёвках прям во дворе.
Казалось, совсем другая жизнь.
И вот однажды, гуляя в этом дворе, наблюдала картину:
Из подъезда быстрым шагом вышла женщина, держа за руку девочку лет шести. Они направлялись к машине такси, которая их, по-видимому, и ждала. В машине на заднем сиденье был ещё мужчина. Следом из подъезда выбегает старенькая бабушка в халате и тапочках. Она плачет и кричит на всю улицу:
— Стойте, стойте!
Женщина поспешно залезает в машину и берет девочку на руки. Машина трогается.
Бабушка продолжает плакать и бежать по двору за машиной:
— Остановите их, кто-нибудь! Они её увозят! Люди, ну сделайте что-нибудь! Что же вы стоите! Помогите! Остановите машину!
Все люди стояли и с любопытством смотрели. В момент, когда такси с девочкой, которая крутилась на заднем сиденье, пытаясь увидеть бабушку, проезжало мимо меня, в душе прям возник порыв помочь бабушке и кинуться под машину. Но я ничего не сделала. Я потом стояла и смотрела, как несчастная пожилая женщина сидит на асфальте в одном тапочке и горько плачет, закрыв лицо руками. Внутри от этой картины все съёживалось.
Помню, что тогда я поспешила в свой двор, а к девятиэтажке ещё потом долго не ходила.