Федосьин хутор
Прошло три года. Женился Илья Максимович на простой девке из соседней деревни, Федосье. В отличие от покойной Аксиньи, была она крепка, к тяжёлой работе привычна. С мужем вела себя смело, за что, бывало, и поколачивал.
Готовились к Новому году. Дом убирали, полы песком натирали, посуду до блеска начищали да угощения готовили. Поручил Илья Максимович новоиспечённой жене приготовить суп из курицы (в хозяйстве их много держали). Пошла Федосья в курятник, выбрала самую толстую, поймала, на чурку положила и замахнулась топором. Полетела куриная голова прочь. Схватила баба тушу, чего делать дальше не знает. Добро бы огород вскопать, воды натаскать, навоз откидать или сено сметать. В этом сильна и проворна. А тут что? Перья наспех повыдёргивала и помчалась в кухню. Дров принесла, печь затопила да чугунок с курицей поставила вариться.
Впопыхах картошки с капустой покидала, да ушла двор от снега чистить. Опомнилась через полчаса, что варево в печке, бегом в дом. Ухватом чугунок достала, глядь, а вода-то выкипела, мясо ко дну пристало. Как гостям подавать? Воды студёной плеснула, тут и овощи к краям прилипли. Корову доить пора. Дров в печь подбросила, котелок ухватом задвинула подальше и побежала в конюшню. Подоила, прибегает, суп кипит. Пробу сняла, посолила да и вынула чугунок на шесток. Пора и Наталью переодеть к праздничному ужину.
Тут гости собрались, человек пять родственников. Все расселись, во главе с хозяином по чарочке за здоровье выпили. Илья Максимович жену торопит:
- Федосья, подавай к столу, заждались уже!
Схватила Федосья чугунок и помчалась в комнату к гостям. Наталья тарелки расставила, ложки разложила, хлеба нарезала. Хозяин крышку снял, поварёшкой бульон зачерпнул и стал разливать по тарелкам. Сначала гостям дорогим, потом и себе. Глянул в чугунок, чтобы мяса взять, а тут, батюшки свят: курица-то необщипанная, перья торчат. Рассвирепел Илья Максимович на жену:
- Ты почто, дура безмозглая, курицу не общипала! Из ума выжила?! Опозорить меня решила перед добрыми людьми! А ну пошла вон из-за стола! И похлёбку свою порченную забери! – да как кулаком Федосье в глаз зарядил. Взвыла горе-хозяйка, лицо руками закрыла и побежала в кухню. Наталья со страху под стол залезла, слёзы утирает, пикнуть не смеет, чтоб под горячую руку отцу не попасть. – Гости дорогие, Христа ради, простите, не доглядел за глупой бабой. Стыд-то какой. Уж не обессудьте, ступайте по домам, нечего эту парашу ести.
Гостям неловко. От разгневанного хозяина лучше подальше бежать. Перекрестились на угол с иконами, тулупы с шапками наспех накинули и были таковы.
Илья Максимович злой, лицом красный, желваки ходят, кулаки сжал и стрелой в кухню. Схватил полотенце и давай охаживать жену. Федосья рыдает, только успевает лицо закрывать. Выбежала во двор, муж за ней. Так до конюшни и гнал. Как она забежала внутрь, он дверь со своей стороны на вертушку закрыл: - Вот здесь тебе и место, паршивка! Чтоб носу не смела показывать!
Илья Максимович такой позор простить не мог. Утром понёс хозяин вёдра с пойлом и водой скотине, тут Федосья в ноги ему кинулась, каялась, молила мужа, чтобы простил. Тот ни в какую. Сутки держал жену взаперти голодом. А как подостыл, выпустил и сказал:
- Такого позора не потерплю. Дом этот теперь не твой. До осени живи на правах работницы и только. Сенокос впереди. Жить в чулане будешь. Ни жена ты мне более.
- Так куда ж я уйду, родненький? Ой, грех-то какой. Утаила от тебя, всё время подходящего ждала, чтоб сказать. На сносях я. Через месяцев семь рожу. Ты меня у отца-матери взял, обратно вернуть хочешь? Не снести им такого позора. Куды мне с ребёнком?
Илья Максимович лишь строго посмотрел орлиными глазами да ничего не ответил. Будто и не удивился вовсе.
Как снег сошёл, собрал он бригаду мужиков-работников, вывез на дальний участок у леса, поставили они там маленькую избушку.
- Теперь тут жить будешь. Козу тебе дам, утварь и припасы тоже, дрова на зиму привезу. А как родишь, подрастёт ребёнок, заберу себе на воспитание. Федосья не спорила, только содрогалась в рыданиях. Текли горючие слёзы по молодому девичьему лицу.
Как сенокос прошёл, так он туда Федосью перевёз. Вскоре она разродилась. Илья Максимович назвал дочь Раисой. А как ей три года исполнилось, забрал в свой дом. Наталье поручил за младшей приглядывать, чтоб порядок был. Сам с ней строго, всё боялся, кабы в непутёвую мать не уродилась. Так они втроём и жили: отец и две дочери.
Федосья с каждым днём усыхала: почернела, совсем в старуху превратилась. Все глаза выплакала от тоски по дочери. Так вскоре и померла от печали одна одинёшенька в своей избе.
Дом пустует. Лишь изредка лесники захаживают погреться. Вся деревня эту историю с неощипанной курицей из уст в уста передаёт, а место за страдания второй жены Ильи Максимовича с тех пор так и прозвали «Федосьин хутор».
