Оперная певица Альбина Шагимуратова с первых появлений стала любимицей публики Мариинского театра

И Альбину, и уж тем более Барбару услышать здесь так часто, как бы хотелось, не получается по разным причинам. Альбина — солистка Мариинского театра, но относится к своим выступлениям крайне ответственно, предпочитая отменить участие в спектакле, когда звучит недостаточно прекрасно. Ну а Барбара Фриттоли до последнего момента была вовлечена в интенсивный оперный график в Европе и Америке, одним из ее любимых партнеров по сцене был Дмитрий Хворостовский, с которым она записала, например, «Паяцев» Леонкавалло. Впрочем, так было до пандемии, которая внесла свои неприятные коррективы в жизнь очень востребованной певицы. Барбара приезжала в Петербург много лет назад на фестиваль «Звезды белых ночей» — спеть в Реквиеме Верди под управлением Джанандреа Нозеды. В этот раз Барбара при­ехала в наш город по приглашению фестиваля «Дворцы «Санкт-Петербурга».

Местом ее выступления стал один из красивейших залов Северной столицы — Мраморный в Этнографическом музее. Зал красивый с архитектурной точки зрения, но, как выяснилось, да можно было и заранее предположить, с акустической точки зрения он непригоден для академической музыки. Реверберация в нем существует в режиме бесконечного эхо, хороня голос заживо. Исполнитель не в состоянии услышать и поймать свой звук, оказываясь в крайне дискомфортном состоянии. Барбара с ее итальянским темпераментом после первого же номера показала и глазами, и жестами, что не слышит того, что поет, к тому же установленные микрофоны не помогали, а лишь мешали.

Нехорошая кульминация такой акустики случилась ближе к финалу, когда к сопрано присоединился тенор Владимир Дмитрук, чтобы исполнить дуэт из «Сельской чести» Масканьи. Динамики зашкалили просто с риском для здоровья публики. Правда, сам дуэт прозвучал с такой силой выразительности, что, конечно, захотелось услышать оперу с этими солистами целиком. Не повезло Барбаре и со студенческим оркестром петербургской Консерватории под управлением Алексея Васильева. Маэстро Сефано Виньяти, дирижировавшему концерт, этот слабо подготовленный юный коллектив давался с трудом, а Барбаре Фриттоли, казалось, проще было прекратить концерт, чтобы не тратить драгоценные нервы. Впрочем, средненький уровень оркестр худо-бедно, но все же поддерживал.

Фриттоли проявила чудеса выдержки, работая на абсолютном сопротивлении, превозмогая раздражение. Поразительной красоты, чувственности и силы голос певицы захватывал своей энергией, полноценностью и совершенством тона. Барбара начала с предсмертной арии королевы Елизаветы из «Дона Карлоса» Верди, в котором монаршая особа словно бы горделиво встала в полный рост, заявив о себе во весь голос. К сожалению, Фриттоли отказалась от арии Аиды, понимая, что оркестр ей не соответствует. Зато оставила большую сцену из финала «Отелло» Верди, где молится перед смертью Дездемона. Здесь, всего в одной сцене, Барбара сделала все для того, чтобы у слушателей возникло впечатление, будто они прослушали всю оперу, дождавшись трагической развязки. А на бис она подготовила арию Тоски из одноименной оперы Пуччини, в которой напомнила нам об исполнительских традициях своей великой коллеги — Марии Каллас, чье 100‑летие в эти декабрьские дни отмечает весь мир.

Альбина Шагимуратова с первых своих появлений стала любимицей публики Мариинского театра. Певица уже успела попрощаться на этой сцене с партией Лючии в «Лючии ди Ламмермур» Доницетти, спев несколько спектаклей и решив для себя, что в этой роли она сказала все, что могла. Настал черед ее Эльвиры в «Пуританах» — шедевре из золотого списка опер бельканто. Последний опус Винченцо Беллини, написанный им в предместье Парижа в год смерти, стал средоточием мифов о бельканто, еще одной вспышкой оперного сентиментализма. Включая особенности драматургии, где в центре внимания — чувства, существующие вопреки законам логики. И потому одной из кульминационных сцен в «Пуританах» является сцена сумасшествия Эльвиры, теряющей связь с реальностью, выпускающей на волю подсознание. Композитор ювелирно прописал потрясающую воображение сцену умопомрачения, в которой блистали и Каллас, и Сазерленд, и другие знаменитые дивы. Блеснула в ней и Альбина Шагимуратова, да так, что зал затаил дыхание.

О ее пении иначе как об искусстве говорить невозможно. Она владеет голосом как совершенно настроенным инструментом. Но это лишь полдела, поскольку не только каждую фразу и слово — каждую ноту она насыщает психологией, смыслом чувств, проживая их как драгоценные секунды жизни. Радость и печаль выражаются с помощью музыки на языке, который понимают во всем мире без перевода. Валерий Гергиев за пультом, кажется, чувствовал себя не как факир перед змеей, а наоборот — как ведомый, будто был готов остановиться и заслушаться пением одной из своих любимых певиц.