Эйслин
Началось...
Улыбаясь, Эйслин смотрела за тем, как тысячи горящих стрел врезаются в ворота стены, которая отделяла королевский замок от всего остального города. Еще накануне вечером она вместе с бастардами устроилась в крепости Бау, зная, что Танис нет резона посылать людей в эту рухлядь. Помещения были сырыми, кое-где обвалились перегородки между комнатами, но жить в них было можно. Люди Хестии, буквально ворвавшиеся несколько часов назад в сад, где они встречались с Реймсом, развернули лагерь. Еще через час, скрываемые от замка Танис, стенами Бау, подтянулись остальные войска из Аграхара. Отряд Хестии не мог бы от них укрыться, но что значат несколько тысяч простых людей против трех тысяч воинов? Жаль, что среди них нет Этельстана.
Роллон и Ранделл вернулись в Аграхар на пятый день после похорон. Какая насмешка богов, что они выжили в смертоносной пустыни тогда, когда их брат умер в садах Аграхара. Для Серраны их возвращение стало подарком судьбы, Эйслин же молилась только об одном – чтобы боги забрали их к себе. Война прекрасный повод избавиться от докучливых братьев.
Продолжая соблюдать традиции Юга, Эйслин отрезала волосы, оставив лишь отросшие рыжие корни. Умасливаемые соком цветов и трав, они росли так быстро, что уже сейчас, спустя полтора месяца с окончания траура, они практически закрыли ее уши, на что ушло бы больше года, живи она на Севере.
Многое менялось в ее жизни. Вставая с утра с постели, Эйслин с недоумением смотрела в зеркало, не узнавая девушку в которую превратилась. Война, еще не успев начаться, измучила ее, вселила тревогу, которую нельзя было скрыть. Белоснежная кожа приобрела загар, тело истончилось точно воск свечи, что горела слишком долго.
Но жестокость порождает жестокость. Теперь презрение к Танис превратилось в ненависть. Боги Юга насмехались над ней – Этельстана убила черная змея, а черный был цветом Ройглао. Не говоря уже о том, что само имя Величества переводилось как «леди-змея».
И если душа Эйслин рвалась в бой, то тело ожидало иного потрясения – проснувшись ночью от очередного приступа тошноты, районак с ужасом осознала, что беременна. Все ее приготовления, все тренировки, возобновленные после похорон, были напрасными – ей нельзя идти в бой со своими людьми. С эти ребенком ничего не должно случиться, он – ключ к более славной победе.
И вот теперь, глядя, как вдали горят ворота, Эйслин сходила с ума от бездействия. Ей хотелось броситься в бой, ворваться в Эстерхази сквозь раскаленные от огня железные остовы ворот и вонзить клинок в первого, кто встретится ей на пути. Это был ее план, но теперь его исполняют другие. Наверное, сейчас они уже входят в город. Эйслин знала о привычке южан хранить оливковое масло в высоких кувшинах, стоящих у стен домов. Северяне не допустили бы такой глупости.
С трудом дыша и неосознанно держа руками живот, Эйслин пыталась хоть что-то разглядеть. Ну давай же, Горро, давай. Твои двадцать человек уже должны были войти в город и разбить глину. Где же те северяне, что ты посылал в Эстерхази, почему все так долго?
Эйслин уже сделала шаг вперед, когда одинокая горящая стрела пронзила ночное небо и скрылась за крепостными стенами. Мгновение, и весь город оказался освещен огнем, охватившим улицы. Масло и солома – так просто еще никто не брал города. Она не станет понапрасну жертвовать своими людьми. Охваченные огненной ловушкой, южане сгорят заживо, в то время когда северяне будут терпеливо стоять у крепостных стен, любуясь огненной феерией. Эйслин умела учиться на примерах прошлого – точно так же лиары брали Иллуриат, надеясь уничтожить династию ор-Терри.
Но вскоре огни начали гаснуть. Вероятно, южным отродьям удалось затушить костры песком. Пропел северный рог, и ее люди ворвались в город. Волнение охватило Эйслин. Теперь все и решится.
Эйслин казалось, что прошло уже несколько часов, но небо ничуть не посветлело. Точно загнанный зверь, она мерила шагами сад, гадая, кто из северян уже пал жертвами неприятеля и жива ли Танис. Она просила Горро проследить за тем, чтобы сестрица была пленена, но знала, что в пылу сражения может произойти все что угодно.
- Госпожа, - в грохоте и криках умирающих голос Горро едва донесся до Эйслин. Она скорее почувствовала его приближение, чем услышала. Никогда прежде она не видела тюремщика настолько бледным и испуганным. Неужели что-то пошло не так? Эстерхази почти уничтожен. Город, во всяком случае западные районы, все еще пылает в огне. Да у нее людей едва ли не впятеро больше, а в Аграхаре еще пятнадцать тысяч.
- Что?
- Госпожа, король Реймс мертв.
Эйслин замерла. Ее одолевали противоречивые чувства. Да, одним врагом меньше, но с его помощью захватить престол было бы намного проще. Уж лучше бы змея Танис загнулась, в конце концов, Реймс был Вилландертом, отцом ее будущего ребенка. Она же ясно дала понять своим людям – Реймса не трогать, пленить, да, ранить, возможно, но не убивать.
- Госпожа, это не наша вина. Король Реймс умер тремя днями раньше. Это трупная чума.
- Трупная чума, - Эйслин покачнулась. Никогда прежде ее не охватывал подобный ужас. Войны, мечты, планы - все в один момент потеряло для нее смысл. - Когда он мог заразиться?
- Мы не знаем, госпожа. Болезнь эта коварна. В Хабессе дорога идет через бывшие города Алем и Батуа, теперь там пустыня, и под песками погребены тысячи людей. Да и по дороге в Эстерхази они с Танис заходили во многие города. Нам остается только гадать. Госпожа?
Но Эйслин уже не слышала его. Забыв обо всем на свете, она бросилась в сторону лагеря, не разбирая дороги, разом ослепнув и оглохнув от ужаса, охватившего все ее естество. Что если ребенок тоже уже заражен? Он убьет ее, она умрет как мать и отец, в мучениях. Все не может так закончиться! Она только встала на путь Вираны, ее люди сегодня одержат великую победу, но ради чего? Она умрет, и вся власть достанется Танис! Она умрет! О, Ледяной, она умрет!
А что потом? Кто после нее получит Империю? Роллон? Ранделл? Или Серрана? Это будет крах! Они слабы и необразованны. Они уничтожат Империю прежде, чем возведут ее. Уж лучше Ройглао, чем Мидиры. Даже кровь Марии не поможет им тут. Ноги ее едва слушались. Не дойдя пару шагов до палаток, Эйслин рухнула на землю. Перед глазами все кружилось, даже здесь, вдали от сражения, ей стало невыносимо жарко.
- Госпожа Эйслин, моя районак... - Горро подхватил ее на руки.
- Горро... Останови все. Танис... Она не должна пострадать.
- Что? Моя королева, победа уже за нами!
- Отзови людей. Скажи... О, Ледяной... - страх снова одолел ее. - Реймс... Скажи, что мы даем ей семьдесят два дня траура, как велят законы юга. А моим воинам передай, что сегодня мы одержали великую победу - разрушили Эстерхази и показали Танис, что значит сила Севера. Мы отходим в крепость Бау. Немедленно! Давай же, иди. Я смогу добраться сама.
Горро неуверенно кивнул и бросился обратно в город, а Эйслин, прижимая руки к животу, нетвердой походкой направилась в Бау. Уже сейчас это существо может убивать ее, отравлять ее тело. Она рассмеялась сквозь слезы, которые текли по ее лицу.
Подумать только, Эйслин Белоснежную убьет дитя, еще не появившееся на свет. Подонки боги! Ублюдки! Как они посмели отвернуться от хозяйки мира?! Как они смели нанести ей удар в тот день, когда она практически уничтожала последнего врага?! Но ничего, раз ей суждено вскоре вступить в Небесный чертог, она бросит вызов каждому из них. Она дочь Ледяного, чтоб горел он синим пламенем! Она была верна заветам, и что теперь? Они решили ее развеять по ветру? Да никогда! Она Эйслин Белоснежная! В ее жилах кровь двух святых. Умереть? Да, она умрет, если таков будет приговор, но прежде уничтожит этот мир. Все, что создали боги, все будет низвергнуто в пепел и прах. Никто не посмеет ее унизить!
Эйслин казалось, что она чувствует, как горит ее чрево, охваченное болезнью. Ну, уж нет. Она не сдается. Да, верно. Нас не склонить, нас не уничтожить. Сделав глубокий вдох, она насухо вытерла лицо, выпрямила спину и высоко подняла голову. Она королева. Районак. Вазирент. И она будет ею всегда. Чего бы ей не уготовили боги, им ее не сломить.
- Эйслин? - навстречу ей уже бежала Серрана. Лицо девушки раскраснелось от волнения, глаза лихорадочно блестели. - Что произошло? Роллон и Ранделл живы? А Хестия? Хестия приехала?
- Замолчи! - Эйслин никогда прежде не позволяла себе кричать на братьев и сестер, но теперь она не могла держать себя в руках. - Ты назойлива как шл*ха в храме. Мне нет никакого дела, чем заняты твои родственники. Где лекари?
- Они в большом зале. Мы все приготовили, районак...
Но Эйслин ее не слушала. Оттолкнув сестру, она едва ли не бегом бросилась в указанном направлении. У них было слишком мало лекарей для такого войска, лишь те, что были во дворце Экматена в дни службы ее родителям. И это были одни лишь мужчины. Как такое дело можно им доверить? О, боги!
- Кто из вас лечил моих отца и мать? - произнесла Эйслин на северном наречии и от души выругалась, прежде чем перевести вопрос на южное.
- Я, моя госпожа, - Эйслин пришлось повернуться, чтобы увидеть мужчину, вошедшего следом за ней. Он был гораздо старше любого, кто был здесь. Неужели ее родители могли довериться ему? Впрочем, Горро говорил, что этот лекарь, кажется, его зовут Абрас, нередко помогал северянам, когда се не находили ее у других.
- Мне нужна твоя помощь, - она взяла мужчину под руку и вместе они направились в покои Эйслин. По дороге Абрас не сказал ни слова. Он видел, как взволнована его госпожа, как пылают ее щеки и дрожат руки. Впустив его в комнату, Эйслин заперла дверь.
- Мне нужна помощь... Говорят, ты все знаешь о трупной чуме.
- Об этой болезни мало что известно, моя госпожа. Ее называют проказой богов. Иной десятилетия живет на месте разрушенных городов и умирает от старости, другой заражается за несколько минут. У иных болезнь проявляется сразу, другие месяцами не знают о ее существовании.
- Я беременна, Абрас. Мужчина, что наградил меня ребенком, умер от болезни несколько дней назад. Я должна избавиться от плода. Если уже не больна. Я ведь не больна?
- Я не могу сказать вам ничего, Ваше Величество. Я просто не знаю. Да и никто этого не знает.
- Но от ребенка следует избавиться немедленно. Ему около трех месяцев.
- Здесь травы бессильны.
- Ты хочешь сказать, что не поможешь мне?! Ты должен убрать это существо из моего чрева! Немедленно! Ну, хоть что-нибудь? - гнев Эйслин перешел в истерику. Силы окончательно покинули молодую районак, и теперь ее плач походил на скулеж умирающего зверя. Сердце Абраса разрывалось от жалости к этому прелестному и несчастному ребенку. Ей не только пришлось повзрослеть раньше времени, но и нести ответственность за тысячи жизней, ведя войну. Теперь еще и чума. Что же натворила она в прошлой жизни, что в этой боги так жестоки к ней? - Я не хочу умирать, Абрас. Не хочу!
- Я постараюсь вам помочь, госпожа. Есть способ избавиться от ребенка, но он ужасен. Заким, старый лекарь жил при гареме вашего отца в Эсдрасе. Он знает, как избавить женщину от беременности, но...
- Зови его!
Пока Абрас отсутствовал, Эйслин безуспешно пыталась справиться со своими эмоциями, что давалось ей с таким трудом. Она проиграла битву, победу в которой сумела бы одержать даже ее тупая сестра Серрана. Она больна, а сбывшиеся надежды превратились в кошмар. Надо взять себя в руки. Она все сможет исправить. Эстерхази долго не протянет. Там не осталось ни домов, ни еды, ни воды. Надо велеть северянам взять город в кольцо. Если бы только в пожаре пострадал крошечный ключ...
И Джерейма увезли. Теперь, когда Реймс мертв, она бы сумела выманить Танис. Эйслин уже позабыла о том, что еще несколькими минутами ранее остерегалась за жизнь сестры и престолонаследии. В конце концов есть Хестия. Пусть в ней проклятая кровь Ройглао, у нее куда больше прав на престол, чем у Величества. От нее никогда не отрекался отец.
- Вазирент? – лекарь Заким был настолько стар, что с трудом двигался. Абрас помог добраться ему до Эйслин, и тот склонился в неуклюжем поклоне.
- Мне сказали, что ты знаешь, как избавиться от ребенка? – как бы она ни пыталась, голос ее дрогнул. Нет, она не питала никакой жалости к существу, что росло в ее чреве, ее сводила с ума мысль, что Реймс умудрился умереть тогда, когда ее план был так близок к осуществлению.
- Госпожа, это опасно, не говоря уж о том, что это принесет вам немалые страдания.
- Взгляни мне в глаза старик, - она с трудом держала себя в руках. – Я дочь Севера. Я не ломаюсь. И нет такой боли, что могла бы подчинить меня себе.
- Госпожа...
- Я не хочу гнить заживо. Не хочу, чтобы мои кишки разлетелись по всему тронному залу. Я королева. И я умру либо от старости, оплакиваемая всей Империей, либо от меча, возводя эту Империю. Знаешь, как называют Вилландертов на Севере? Ирраун-деарте, что значит «раскаленное железо». Летеция Клейменная приняла страшную боль, символ смерти, отчаяния и вместе с тем жизни и храбрости. Взгляни на мою шею, старик, клеймо есть и у меня. Нас с рождения приговорили. К величию и страданию, боли и свершениям. Я боюсь лишь одного – проиграть.
- Хорошо, Ваше Величество. Вам нужно лечь.
Эйслин послушно забралась на кровать. Когда Заким задрал подол ее халата, она не сдержала шипения. Этот южанин был слишком небрежен. Ему бы следовало принести ей извинения, или хотя бы предупредить. В конце концов, она его вазирент.
Эйслин никогда не чувствовала себя настолько глупо. Ноги ее были обвязаны так, что при всем желании она не могла бы ими пошевелить, ее тело крепко обхватил Абрас, удивляя непонятно откуда взявшейся силой.
- Мне жаль, госпожа.
Эйслин не видела, что он делает, но острая боль разорвала ее изнутри. Вопль боли пронзил тишину пустой крепости. Эйслин пыталась вырваться, но Абраз держал ее так крепко, что она не могла пошевелиться. Ей оставалось разве что биться в его руках. Боль не стихала. Заким снова склонился между ее ноги и вновь Эйслин заверещала. Огненная вспышка превратилась в ураган, который поглощал ее изнутри, ей нечем было дышать, тьма навалилась на нее, обступила со всех сторон.
- Госпожа, держитесь.
Как она может держаться? Как? Она не могла даже дышать, потому что каждый вдох приносил такое мучение, что воздух буквально выбивало из легких. Она ослепла от боли, голова болела так сильно, что Эйслин, затерявшейся где-то между реальностью и обмороком, казалось, что она наравне со всеми принимала участие в боях и была ранена. Пальцы на ее ногах сжались так сильно, что послышался хруст, но он угас в отчаянных воплях.
Спина у Закима взмокла. У него была твердая рука и хорошее зрение, но сейчас он имел дело не с простой девчонкой, которая разделил ложе с господином, не желающим от нее дитя, но с будущей правительницей Империи. Одно неверное движение – и она не сможет продолжить королевский род. На ней оборвется последняя династия королей, и мир охватит война, страшнее которой не бывало.
К тому же она была так молода и слаба. Заким знал, через что пришлось пройти этой девочке. Она была настолько слаба, что удивительно, как ей вообще удалось проделать путь через пустыню от Аграхара к Эстерхази. Не иначе, как ее боги и впрямь хранили свою районак.
Бледная как полотно, с разорванными в кровь губами и сорвавшая голос, она все еще оставалась в сознании, чувствуя ту боль, что он приносит ей своими инструментами. Сосуды в ее глазах полопались, а кровотечение между ног было таким сильным, что с рук Закима кровь лилась на пол. Ей бы опиум, но за подобное предложение северяне могут обезглавить. Дети Севера любят все, что убивает и приносит боль. Странный, дикий, суровый народ.
Он снова вонзился в ее плоть, и Эйслин вырвало. Ни он, ни Абрас не могли хоть на мгновение оторваться, чтобы вытереть ее лицо. Истекающая кровью, в луже собственной рвоты и залитая слезами, Эйслин оставалась его районак. И Заким знал, она никогда не сможет смириться с тем, что с ней произошло.
Она не сломается. И горе тому, кто восстанет против нее. Воли и сил у этой девчонки хватит на сотню северян. Она поднимется с кровати, она сядет в седло и разнесет этот мир в клочья. Но прежде, чем это произойдет, эта упрямица произведет на свет бастарда. Она умна. Она более не кинется в омут с головой. Но прежде ей предстоит выжить.
Заким в последний раз вонзился в ее чрево и вытащил окровавленные руки. Оставив районак на попечение Абразу, он вышел прочь, не в силах поднять взгляд на Эйслин, по-прежнему остававшейся в сознании.
Аэлла.
Закат раскрасил ало-золотым светом небосвод восточной столицы. После долгожданного дождя в городе дышалось особенно легко, и жители высыпали на улицы, наслаждаясь погодой. Розы пахли особенно сладко, дождь лишил город привычной пыли, и не было ни одного человека, кто бы ни благодарил Верховного за подобное благословение.
Во дворце Дардуэ всего этого никто не замечал. Шторы на всех окнах были плотно задернуты, в помещениях горели лишь тусклые свечи. Слуги переговаривались шепотом, боясь потревожить свою госпожу, на чью долю выпала подобная участь. Княгиня Аэлла оплакивала сыновей. Не успел Элдред распорядиться о трауре, узнав о смерти старшего брата Генриха, как и сам предстал перед Верховным в Небесном чертоге. В одну неделю княгиня Аэлла лишилась обоих сыновей. Облаченная во все черное, она ни на минуту не покидала тела сына.
Судьба всегда была жестока к ней. Дочь Варросса-регента она повторила судьбу Вираны Северной, оказавшись замужем сразу же, как стала девушкой. Ей было одиннадцать, когда муж, старший едва ли не втрое, овладел ею, не обращая внимания ни на мольбы ни на слезы. Аэлла знала, лишь так она сможет стать королевой, принять участь, которая была уготована ей рождением. Лишь мысль о сыне, который когда-нибудь унаследует все земли, вторгнувшись на юг, оставляла ей призрачные надежды на счастливую жизнь.
В двенадцать, едва не распрощавшись с жизнью, она родила первенца. Ричард, названный в честь отца, был таким крупным, что его буквально руками вытаскивали из нее. Лишь волей Верховного она осталась живой и не лишилась рассудка.
Каким же красавцем он был! Аэлла не могла на него нарадоваться. Она не отходила от него ни на секунду, тем более что лекари категорически запретили ей рожать детей, и Аэлла знала, что этот ребенок будет единственным. Но у мужа были иные взгляды на это.
К другим женщинам Ричард был холоден, лишь Аэлла, ее слезы и стоны боли доставляли ему удовольствие. Он не хотел лишиться ее, а потому нашел иной способ причинить ей боль. Стоя на четвереньках, чувствуя, как он вколачивается в нее, женщина, перед красотой и добротой которой преклонялся весь двор, молила Верховного закончить это как можно скорее. Уж лучше бы ее муж нашел себе любовника для таких игр, если иные женщины его не привлекали. Ричард дал ей полгода, прежде чем вновь овладел ее лоном. Она забеременела вновь. И вновь ей пришлось пройти через пытку, производя на свет ребенка, которому было суждено прожить несколько часов.
Она сама была еще дитя. Потомство лиaра было крупным, едва ли не вдвое больше обычных детей. Они рвали ее изнутри, они не желали выходить на свет. Семя лиaров прорастает всегда, каждый год она рожала мертвых детей. Ее организм был истощен и не способен дать потомство. Порой Аэлле страстно хотелось покончить с собой, но лицо сына, его пронзительные сине-зеленые глаза неизменно возникали перед ней, когда она поднималась на крепостную стену, чтобы, подобно Виране Северной, взмыть в бессмертие.
Лишь только в двадцать пять ей удалось произвести на свет ребенка, который успел выжить. Спустя три года Аэлла стала бабушкой. Ее сын, надежда и гордость, оказался слишком похож на своего отца. Его избраннице, Сесиль было всего тринадцать, на год старше, чем была Аэлла, когда родила Ричарда. Впрочем, и сам Ричард был еще молод - ему только исполнилось шестнадцать.
Вот так, держа на руках трехлетнего Генриха, в возрасте, когда иные женщины только выходят замуж, Аэлла, качая в колыбели внука Реймса, впервые почувствовала, что ничего хорошего ее в этой жизни уже не ждет. В год, когда родилась ее внучка Мария, Аэлла произвела на свет Элдреда. Ребенок был настолько болезненным, что Аэлла и сама не верила, что он выживет. Но миновали многие зимы, а принц жил, хотя излишняя опека матери изнежила его.
Проходили годы, и Аэлле казалось, что с каждым днем тучи над ее головой становится все темнее. Муж выслал ее из Гарта в Иллуриат, к горю или счастья найдя любовницу в лице молоденькой дочери конюха, старший сын из милого мальчика превратился в самодура.
Как и его дед Агрон Дарнуоллский он был неумерен в выпивке, а главное, к ужасу Аэллы, он нередко избивал супругу Сесиль, считая, что та недостаточно хороша для него. Впрочем, это не мешало ему любить детей. Генрих, средний, слишком сильно любил Дарнуолл, чтобы часто наведываться к матери, а Элдред питал слабость к собственному полу.
Год пятисотлетия постройки легендарного дарнуоллского храма, где нынче покоились останки Вилландертов, стал роковым для Аэллы. Вся ее семья за исключением Сесиль, прибывшую в Иллуриат навестить свекровь, была в Дарнуолле, когда до них донесся слух о вспышке оспы в Гарте. В ту пору болезнь эта свирепствовала куда сильнее, чем сейчас, порой годами владея городами. Сесиль и Аэлла оказались отрезанными от остальной семьи.
Через юг идти в Дарнуолл было слишком долго и опасно, что касается Севера, никто не знал, насколько распространилась болезнь. Это особенно волновало Аэллу - ее возлюбленные воспитанник Сканлан не давал о себе знать. Молчали и Кейтр с Айрис. Оставалось лишь молиться. Пребывая в отчаянии, утешаемая лишь Сесиль и слугами, Аэлла и встретила Дарона.
Ей было уже тридцать четыре, но лишь с ним она познала, что значит чувствовать себя любимой. Мир чувств открылся ей, порабощая инстинкт самосохранения и разум. Дарон был простым музыкантом, что прибыл во дворец усладить их слух. Он был молод, чуть за двадцать, и Аэлла никогда бы не взглянула на него, не встретившись с ним глазами.
В какой-то момент ею овладело волнение, щеки раскраснелись, и ей стало невероятно душно. Смеясь над собственной глупостью, а именно так Аэлла объясняла себе вспыхнувшее в ее груди чувство, королева вышла в сад. Запах роз всегда успокаивал ее. Ей понадобилось несколько минут, чтобы справиться с волнением, Аэлла уже шла обратно в замок, когда увидела Дарона, приближающегося к ней в вечерней прохладе.
Он овладел ею прямо посреди цветущих клумб. Нежность его не знала границ и следующие месяцы Аэлла, позабыв обо всем на свете, провела в старом замке, где никто не мог их потревожить. Они знали, придет время, и им придется расстаться. На хрупких плечах Аэллы лежали заботы о Восточной земле, лиар Дарон, живший в каганате, должен был заключить брак с львицей, как того требовали законы.
Срок их любви был коротким. Оставшись в одиночестве, Аэлла потеряла вкус к жизни. Даже наедине с собой она не могла позволить себе выплакаться. Душа ее разрывалась на части, днями она не поднималась с постели, чувствуя себя разбитой. И лишь спустя пару месяцев, она, наконец, осознала, что ждет ребенка.
Это было ударом. Королевы нередко рожали детей вне брака, но их ни у кого из них не было столь жестокого супруга, как Ричард Властитель, прозванный так в шутку, потому что меньше всего его интересовали земли и их люди. Аэлла знала, узнай он о беременности, ее убьют. Ричард попросту подкупит слуг, чтобы те ночью перерезали ей горло, а наутро сообщат, что королеву сразила неизвестная болезнь.
Но Ричард был далеко, а верность восточных слуг не знала границ. Она могла бы провести все время до родов в старом дворце, а затем отдать ребенка в храм. Сердце ее сжималось от одной лишь мысли, что ей придется расстаться с ним, но иного выхода Аэлла попросту не видела. Но он нашелся.
Сесиль, едва не умершая после последних побоев мужа, была доведена до отчаяния настолько, что едва ли ни на коленях молила Аэллу позволить ей стать матерью незаконнорожденного ребенка в глазах всего мира.. Мария и Реймс были в безопасности рядом с отцом, а у нее уже не было сил терпеть побои. Роди она бастарда и защити ее Аэлла, принц Ричард попросту сослал бы ее в храм вместе с ребенком. Сесиль была готова взять позор Аэллы на себя, раз и навсегда лишиться возможности видеться с собственными детьми.
И вновь в груди Аэллы зажглась надежда. Ей не удалось вырастить из Ричарда достойного человека, Элдред, охваченный похотью, был готов овладеть любым слугой, кто ему приглянется и лишь Генрих не посрамил ее, но как же далеко он был. У Аэллы появился еще один шанс подарить миру достойного Вилландерта, который бы смог унаследовать престол.
Немногие знали, что у Агрона Дарнуоллского была младшая сестра. Девочку защищали лиары, зная, что случится, если кто-то прослышит о ее существовании. Еще одна рода Вилландертов. Когда стало ясно, что даже Эйслин Клентонская не в силах образумить Агрона вернуться к миру, когда их дети еще не появились на свет, а наследник Ричард был слишком мал и слаб, Кейтр, великий воин-лиар, нарушил клятву, поведав о Сибил Варроссу.
Как бы ни ненавидела отца Аэлла, как бы не стыдилась его, стоило признать - столь могущественного человека в этом мире теперь не было. Оставив Север, рискуя собственной жизнью, он все же добрался до каганата лиаров, умоляя позволить ему заключить брак с Сибил. Власть четырех земель была в его руках, и каждый осознавал это. С другой стороны Варросс был простолюдином, когда в Сибил была царская кровь. Каган разрывался между желанием соединить Вилландертов и Ройглао, обеспечивая Сибил равный брак, и пониманием, что Ройглао слабы, а обычай Юга недалеко ушли от варварских, когда при Варроссе девочка будет жить как королева.
Конец его сомнениям положила сама Сибил. Хотя Варросс был уже немолод, он оставался силен и привлекателен как прежде. Синие глаза сверкали сапфирами, черные волосы были коротко подстрижены, как это принято у северян. Он владел словом, от него исходила уверенность, лишенная какого бы там ни было самолюбования или притворства. Он во многом походил на Агрона, пока того не сломала война. Сибил, преодолевая страх и смущение, сама вышла к нему.
Она была молода и прелестна. В ней не было силы и жестокости Вираны, любовь к которой навсегда осталась в сердце северянина, но была добра и терпелива. Рядом с ней его разбитое сердце начало вновь оживать. Недаром на гербе Вилландертов цвела золотая роза - их женщины всегда были прекрасными и нежными, точно лепестки, но, стоило кому-то попытаться сорвать этот цветок, шипы моментально вонзались в кожу обидчика. Дочери династии были в равной степени любящими матерями и женам, и жестокими воительницами, не уступающими в бою мужчинам.
Варросс долгое время скрывал от мира происхождение своей жены, но, когда пришел черед Ричарду искать жену, ею могла стать лишь его кузина Аэлла, рожденная в браке Варросса и Сибил.
Ее лишили всего - детства, родителей. Ее сыновья стали не теми, кого она пыталась воспитать, а муж убил отца. Даже ее возлюбленную родину Ричард разделил на три части, чтобы сыновьям было легче передать земли. Он не понимал, не мог понять своим скудным умом, что разрушает Империю, которая только начала жить, губит дело жизни Вираны Северной. У нее не осталось ничего, а тут появился шанс, дитя, которое будет принадлежать ей одной.
А дальше благосклонность богов уже не покидала ее. Ричард Властитель умер по возвращению в Гарт, сыновья разделили престол, а сын Ричард поступил в точности, как надеялась Сесиль - оставил ее в Иллуриате, сказав детям, что мать ушла в храм, молиться об их благоденствии. Но главным подарком богов Аэлла считала лишь крохотного сынишку Деминга. Сесиль, лишенная собственных детей, полюбила его так, точно он вышел из ее чрева, и даже Элдред, не знавший всей правды, проникся любовью к бастарду своей невестки, позволив ей и малышу остаться при его дворе.
Впрочем, Сесиль не было суждено жить счастливо - она ушла из жизни уже на следующий год, заболев брюшным тифом. Теперь уже Аэлла не расставалась с Демингом. Наведывающий ее Сканлан с удовольствием играл с ребенком, а Элдред, не имевший собственных детей, тратил целые часы на беседы с мальчиком. И была бы жизнь Аэллы счастливой, если бы она не потеряла первого из своих сыновей.
Ричард всегда страдал из-за болей в сердце, они же и погубили его. Трон перешел Реймсу. Ни его, ни Марию Аэлла не видела годами. С появлением Сесиль в Иллуриате она и вовсе стала делать вид, что никаких внуков у нее и нет, боясь даже упомянуть о них. А затем завертелся весь этот калейдоскоп с югом, севером и наследием земель.
Две девчонки, варварская принцесса и ее правнучка в компании полукровок пытались поделить земли, не принадлежавшие никому из них. Аэлле оставалось разве что ждать, когда эти две гиены перегрызут друг другу горлу, а затем убедить сыновей вразумить их племянника Реймса, даже если ради этого придется угрожать ему войной. Но и здесь боги оставили ее - Генрих и Элдред мертвы, из Вольных земель пришли пугающие слухи о смерти Реймса, и эти девчонки начали играть по-крупному. И призом в этой игре будет Империя.
Такого Аэлла допустить не могла. Четыре земли принадлежали ей по праву. В трех она уже была королевой, Северная принадлежала ее отцу, а она носила титул княжны Клентонской. Она по-прежнему просит обращаться к себе на северный манер - княгиня. Это ее наследие. Она старшая из ветви династии Вилландертов. И нет такого закона, который бы поставил права двух девок выше ее.
После нее трон перейдет к Демингу. Если у него хватит ума, он заключит брак с одной из этих девиц, присоединив к себе Юг. Как бы Аэлла ни хотела дождаться, пока одна змея поглотит другую, времени медлить у нее не было. Табунники и северяне, ее люди, воюют за этих девчонок, а вскоре весь мир начнет делиться на две стороны. Этого нельзя допустить.
Аэлле было самой противно, что она предается подобным мыслям у тела Элдреда, но сейчас каждая минута на счету. Ей и самой не хочется воевать, в конце концов, ей уже пятьдесят четыре года, она попросту стара для всего этого, но иного выхода нет. У нее долг перед династией. Как ей смотреть в глаза Верховного, если Империя достанется девке Ройглао, от которой отрекся собственный отец?
Но и эту гордячку Эйслин нельзя поощрять. Пусть даже она ей правнучка, гордость всегда была для Аэллы превыше всего. Прими Эйслин ее покровительство, преклони свои колени, и Аэлла подарит ей весь мир, выдав замуж за Деминга. О, как бы это всем упростило жизнь. Они бы в два счета покончили с Танис, и каждый получил бы то, что хотел.
Звук открывающейся двери заставил Аэллу вздрогнуть. Потревожить ее могли лишь в случае крайней необходимости, и Аэлла не была уверена, что сможет справиться с новой проблемой. Но на этот раз Верховный был добр - в покои вошел Деминг. О, как же он был не похож на остальных своих братьев.
Деминг был настолько высоким, что выделялся среди любой толпы, кровь Вилландертов и лиаров наделила его удивительной внешностью - молодой мужчина обладал крепким телосложением, выразительными чертами лица, несколько необычными для простых людей, крупным носом, сине-зелеными глазами Вилландертов и золотыми волосами, какие бывают лишь у лиаров. Они были настолько густыми, что Демингу приходилось не только завязывать их в косу, но и стягивать ту у основания лентой.
Черные траурные цвета делали еще диковиннее его внешность, придавая лицу суровое выражение. Аэлла порой и сама не верила, что могла произвести его на свет. Он не был похож ни на нее, ни на Дарона и лишь клеймо на шее - родовой знак династии, свидетельствовал о том, что в их жилах течет одна кровь.
- Не думала увидеть тебя сегодня, - Аэлла поднялась с кресла и медленно подошла к сыну. Несмотря на годы и многочисленные роды, ее фигура сохранила девичью стройность, а голос не утратил своей твердости. Черное платье лишь красило ее, вуаль, не скрывающая темных локонов, обрамляющих лицо, держалась благодаря бриллиантовой стиане, подарка отца на свадьбу. Протянув сыну руку для поцелуя, она нежно коснулась ладонью его щеки.
- Я приехал, как только узнал о случившемся. Мне не стоило уезжать в каганат.
- Перестань, - Аэлла нахмурилась. - Не говори глупостей, сынок. Ты должен выпускать льва на волю. Ты не такой, как обычные люди, и ты не должен этого забывать. Посмотри на меня, - она обхватила его лицо ладонями, заставляя поднять взгляд, - Я всегда будут нуждаться в тебе. Радостные это дни или траурные. Ты мой последний сын. Мое любимое дитя.
- Я скорблю по ним. Что теперь будет?
- То, чему благоволят боги, мой мальчик. Ты взойдешь на престол. Мы вновь объединим земли. Север, запад, восток, Вольные и Срединные.
- Но, матушка...
- Никаких «но», Деминг. У тебя есть обязательства перед династией. А у меня есть права. твои братья мертвы, но ты продолжишь их дело.
- Но я не хочу править, - Деминг стоял, точно пораженный громом. Он никогда не думал о каких бы там ни было притязаниях на трон. Он был доволен своей жизнью. Какой из него король? Разумеется, мать сделала все возможное, чтобы дать ему достойное образование, но никакие учителя не научат править. Да и Элдреда он едва ли мог чему-либо научиться. С тем, как проводил свои дни король, было вообще странно, что Восток еще не пал.
- Послушай, - в тоне Аэллы появились ледяные ноты. – Трон никогда не достается тому, кто его желает. Даже если удается завоевать его в битвах, удержаться на нем не дано практически никому. Рано или поздно, он вернется законному хозяину. Мы начнем твое восхождение с Севера. Северяне считают, что их земля по-прежнему принадлежит им и их языческому богу. В малых княжествах до сих пор приносят кровавые жертвы. Я княжна Клентонская, я наследую столицу. Мы займем ее, и там предъявим миру тебя, как короля.
Лишь юг останется свободен от нашей власти. С теми людьми, что у них уже сейчас есть, Танис Ройглао и Эрлея Мидир недолго будут воевать. В конце концов, останется лишь одна из них. Кто бы это ни был, по закону она является твоим вассалом, представляет твою волю. Танис, вдовствующая королева ветви, стоящей ниже тебя, Эйслин одна из дочерей династии.
- Матушка...
- Деминг! Скажи мне, как ты представляешь мир, каким он будет, если его получит одна из них? Танис, - Аэлла улыбнулась. – Ты представляешь Империю, которой властвует южанка? Какое может быть образование у дочери бедуинки? Она в Гарте провела от силы год за те десять, что является королевой. Танис запрется у себя в Экматене и будет наслаждаться гладиаторскими боями и южными яствами, в ту пору, когда мир к северу от южных границ будет умирать в беззаконии и братоубийстве.
- Но Эйслин. Она же крови Вилландертов. Как и остальные ее братья и сестры.
- Они жили на правах бастардов, Деминг. И не думай даже сравнивать их с собой. Их отличие от простых северян лишь в том, что они жили в замке и носили одежду побогаче. Но Сканлан вознес Эйслин, дал ей все, что некогда получал сам. Она готова стать королевой, но я страшусь того, что может учинить эта девчонка. Южная кровь в снегах Севера... – она покачала головой. – Я не старая затворница, Деминг, что удалилась от всего мира в ожидании смерти. До меня доносятся новости со всего света, и я знаю, на что способен этот ребенок.
В ее сердце нет ни любви, ни преданности. Она уничтожит любого, кто скажет против нее хоть слово. И не важно, по какому поводу. Она близка лишь с тюремщиком, который сделал из нее мясника. Кровь и страдания приносят ей удовольствие. Будь воля Эйслин, она бы никогда не покидала темниц. Вирана была жестока, но все ее действия были подчинены логике, она не делала ничего свыше того, что требовалось для достижения главной цели – возникновения Империи. Империи для людей. Эйслин же надеется ее обрести лишь потому, что может сделать это, И ей плевать, сколько людей для этого придется уничтожить. ее не заботит народ, лишь собственное положение и те возможности, которые оно откроет ей.
А теперь скажи мне, сын, стал бы ты уничтожать народ, что предан тебе? Стал бы устраивать игрища, выставляя лучших своих воинов? Нет, Деминг. Ты Вилландерт, иарлэйт, олсандэйр.
- Матушка, я не знаком с древним наречием Севера.
- Я забываю это, прости. Ты хранитель запада, защитник людей. И я знаю, ты пойдешь на многие жертвы, чтобы защитить тех, кто беззащитен. ты не ставишь ни во что свою жизнь. Это печалит меня как любую мать, но радует, как мать короля.
На востоке тебя знают и любят. Для них ты сын Сесиль, воспитанник королевы и возлюбленный друг покойного короля. Вспомни, как приветствовали тебя люди, когда ты возвращался с запада. Они любят тебя, Деминг, они знают тебя. В их глазах ты уже давно мое дитя, но стоит тебе перестать прятать клеймо за длинными волосами, они преклонят колени. Ты князь Клентона, король Дарнуолла и Иллуриата, конунг Гарта. Мужчина династии Вилландертов, лиар. Какие слова мне еще найти, чтобы ты понял, осознал, свое место в этом мире?
- Матушка, это твой удел. Ты их госпожа...
- Деминг, взгляни на меня, - в голосе Аэллы впервые появилась ласка. Чем больше Деминг пытался убедить ее, что неспособен править, тем меньше уверенности звучало в его голосе. Он принимал истину, медленно, тяжело, но все же принимал. – Я буду рядом с тобой столько, сколько мне позволят боги.
- Я не знаю, - он склонился над телом брата. Деминг понимал, что у него нет выхода. И да, он был готов править. Во всяком случае, Аэлла сделала все возможное, чтобы он научился всему, что умели ее венценосные сыновья. В каганате его научили сражаться, и без ложной скоромности Деминг был уверен в том, что едва ли на Востоке найдется воин, которого он не сумел бы одолеть. Но он никогда не видел себя королем. Полководцем, да, это был предел его мечтаний, но не королем. В нем нет ни королевской мудрости, он любил одиночество.
Да и король-лиар... Это Агрон не мог обращаться, его же лев силен и требует кровавой жатвы. Деминг не скрыл усмешки, представив, как среагируют подданные, когда на королевской охоте он, превратившийся в льва, загонит косулю и начнет рвать клыками ее мясо.
- Ты знаешь, сынок, - Аэлла встала рядом. – Элдред был слаб, куда слабее тебя, будем честны, но он был королем. Мой муж Ричард не сумел бы даже удержать таверну, родись он простолюдином, но правил четырьмя землями. Я знаю, что ты станешь величайшим королем, Деминг. Я вижу это так ясно, как если бы боги наделили меня даром предвидения. Позволь мне помочь тебе, сделай первый шаг, и ты обретешь истинное величие. Будь достоин носить свое клеймо на шее.
- И что ты хочешь, что бы я сделала?
- А это нам только предстоит обсудить.
© Энди Багира, Иррьяна, 2013 г.
Все главы:
