Каждый мой визит в поместье Ист-Хилл представлял собой некое испытание духа, боюсь, совершенно необъяснимое, даже если бы я вознамерился написать об этом не краткий рассказ, а несколько тяжелых томов. Человеческий разум – несовершенный лабиринт мыслей, чувств и эмоций, многие пути которого, казалось бы, верные и надежные, заканчиваются тупиками. Мне трудно осознать, почему, несмотря на все свои страхи и ужасающую тревожность, меня каждой осенью неумолимо влекло в Ист-Хилл, благо именно в это угасающее время года я получал приглашение от его владельцев – мистера и мисс Хилл.
Сэр Джордж Шимус Хилл был моим однокурсником и товарищем, он представлял собой типичного выходца из Ирландии, чьи предки давно осели на «Окаянном Альбионе». Эмоциональный, эрудированный, преданный и сильный, он мог рассуждать на любую тему с холодным пафосом истинного британца, сохранив в речи своей некую долю ирландского акцента, обаяния и дерзости. Эмма Хилл, его младшая сестра, была совершенно тихим и милым созданием, да к тому же глупышкой, что только придавало очарования ее образу. Они были очень близки, что несколько удивительно при таких разительных отличиях в образовании и темпераменте. После того, как необдуманные и преждевременные помолвки Джорджа и Эммы были расторгнуты, они решили жить вместе в старом доме своих предков.
Ах, что это был за дом! Более всего он напоминал мне почтенного седого призрака, все еще таскавшего на себе образ своей прежней телесной оболочки. Древний, трескучий, как сухие дрова, прекрасный в своей деревенской непосредственности, но в то же время загадочный и пугающий, как топь в ирландских болотах. Один неверный шаг – и старая деревянная лестница обрушится, отправив в ад человека, посмевшего неосторожно и без должного уважения ступить на нее! Разбитый вокруг парк стоило назвать скорее буреломом, а заброшенная беседка была выстроена прямо напротив семейного склепа, ибо у архитектора были более чем странные представления о приятном времяпрепровождении.
Комнаты в доме были крохотные, зато каминный зал, и особенно подвал, были настолько огромны, что поражали даже самое искушенное воображение. Часами я мог бродить по парку и дому, каждой клеточкой тела ощущая чье-то присутствие, и поражаясь богатству человеческого воображения, готового придумать любой иррациональный страх и обмануть разум. Мне было страшно, тревога не покидала меня, но, что совершенно нелогично, одновременно мне было легко и весело, а неуклюжие знаки внимания мисс Эммы Хилл придавали моим визитам в поместье некую романтическую пикантность. Я знал, что Джордж, циничный, как и все философы, обзавелся модным увлечением, типичным скорее для богатой молодежи Лондона – он начал коллекционировать мумии. Разграбленный Египет услужливо предоставлял империи эту экзотическую услугу – за весьма небольшие деньги вы могли выписать себе из Каира любые останки – от фараона до какого-нибудь безызвестного жреца. Увы, наивные британцы полагают, что Египет буквально кишит мумиями, а потому дельцы, не особенно стесняясь, грузят на корабли, идущие в Саутгемптон, засушенные трупы самых обыкновенных покойников, умерших, в лучшем случае, пару десятилетий назад, а то и вовсе деревянные куклы, тщательно обернутые бальзамировочными тканями. Но что это за хобби, которое заставило бы нас прислушиваться к голосу разума?! Подлинное увлечение безумно, и именно безумие поразило мозг мистера Джорджа Шимуса Хилла, когда он приобрел свою самую первую мумию.
За прошедший год в поместье мало что изменилось – лишь парк зарос чуть больше, да старый дом немного одряхлел, но были и другие изменения, намного более разительные и пугающие. Джордж, прежде красноречивый и шумный, на этот раз был поразительно тих, спокоен и глубоко задумчив. Странная тоска тускло мерцала в его голубых глазах, он пытался шутить и смеяться, но очевидно, что думал он об ином и пребывал в другом месте. Это было так странно, что и я невольно заразился этой тоской, необъяснимой и пугающей.
Еще более странным выглядело отсутствие Эммы, которая отправилась к родственникам в Ноттингем как раз ко времени моего визита. Я еще более загрустил, ибо испытывал к глупышке искреннюю привязанность. Дом был тих и мрачен, без трогательной заботы маленькой хозяйки комнаты пришли в окончательный упадок – всюду паутина, пыль, разбросанные в беспорядке книги и вещи.
Вечером, когда мы сидели у камина с бокалами в руках и слушали печальную песнь осени за окном, Джордж вдруг оживился и решил прямо сейчас показать мне свою коллекцию этих отвратительных мумий, число которых значительно возросло. Тогда их было всего две, и мистер Хилл гордо демонстрировал их прямо в каминном зале, расписывая их родословную и возможные причины гибели так красноречиво, что я проглатывал крепкие напитки одним глотком, а Эмма едва не падала в обморок. Сейчас мумий здесь не было. Он объяснил, что перенес коллекцию в подвал – там достаточно места и более подходящий воздух, сухой и холодный. Я был против ночного визита к мертвецам, но Джордж настаивал. Увидев его оживление, первое за сегодняшний вечер, я согласился.
Их было тринадцать. Тринадцать засушенных трупов, перебинтованных, словно жертвы железнодорожной аварии. Мне пришлось выслушать родословную каждого египетского покойника, мнимую или реальную, уже не так важно. Прежний Джордж вернулся – он блистал красноречием и энтузиазмом, его глаза блестели, в голос возвратилась прежняя сила. Я вежливо кивал и старался не смотреть в пустые глазницы и на ужасающие оскалы. Лишь один экспонат несколько заинтриговал меня – это была мумия юной девушки, маленькой и хрупкой, чье тело странным образом изогнулось так, что она казалась спящей.
- Ах, ты все-таки заинтересовался! – рассмеялся Джордж. – Даже твое ледяное сердце норманна растаяло от чар моей принцессы!
- Принцессы? – удивленно осведомился я.
- Да нет же! – снова рассмеялся мистер Хилл. – Я не имею чести быть знаменитым археологом, такие экземпляры мне не по зубам и не по карману! Я и так потратил на них все, что имел, и теперь еле свожу концы с концами. Вероятнее всего, эта малышка – какая-нибудь жрица или наложница, чей кроткий нрав, или же другие таланты, послужили ей пропуском в загробный мир на льготных условиях!
- А что Эмма думает об этом? – спросил я, имея ввиду всю коллекцию.
- Ненавидит их, - просто отвечал Джордж, - она и спустилась-то сюда всего один раз. А еще сестра постоянно упрекает меня в том, что я потратил на них все деньги. Собственно, и в Ноттингем она отправилась, чтобы востребовать кое-какое наследство…
Мы поднялись наверх и, пока не иссякла вторая бутылка согревающего душу и тело напитка, я слушал увлекательнейшие рассказы о способах бальзамирования и секретах сохранения внутренних органов. Я бы вряд ли выдержал так долго, но дурманящее зелье, как известно, дарит нам некоторую крепость духа. Джордж снова затосковал и замолчал, но вдруг указал мне на старую амфору, стоящую на полке рядом с собранием сочинений Шелли.
- Я получил ее целиком, - тихо сказал мой друг. – И по весьма сходной цене. Мне удалось выторговать даже ее сердце. Оно там, в этой амфоре.
Я не нашелся, что ответить. Не мог же я, в самом деле, заявить ему, что хранить внутренние органы в каминном зале аморально? Как же это все-таки странно – наше сознание словно закрывается от реальности, и вот уже мумия для нас – всего лишь осколок прошлого, музейный экспонат, неживой и бездушный, который можно спокойно держать в своем подвале рядом с пустыми бочонками и другим хламом! Но, боги мои, это же когда-то были люди – со своими страстями, желаниями, мечтами, со своей болью и надеждами, со своей судьбой! И как же жестоко провидение, раз позволяет так обращаться с тем, что когда-то было человеком, встречающим солнце и загадывающим желания падающим звездам! Я распрощался с Джорджем и отправился спать в свою комнату.
Уснул я, кажется, довольно быстро, вот только сны мои были наполнены тревогой и страхом, граничащим с ужасающе липким и волнующим предчувствием. Мне снилась неведомая египетская жрица, ныне заключенная в подвале поместья Ист-Хилл. Она манила меня, танцевала и улыбалась, она протягивала ко мне свои руки, покрытые бронзовым поцелуем египетского солнца…
В полночь я проснулся. Осенняя тишина не дарила покоя, она заставляла прислушиваться и всматриваться в темноту. Я зажег свечи. Минут двадцать спустя, мне вдруг пришла в голову идея вернуться в каминный зал и забрать пару бутылок в комнату, ибо я предчувствовал, что нуждаюсь в забытье, а не в отдыхе. Египетская девушка, кем бы она ни была, тревожила мое воображение, приникала в мое подсознание, в мои сны. Она хотела мне что-то сказать, но я не понимал ее языка, или, вернее всего, она была нема. Ибо была мертва.
Я вышел в коридор с тяжелым подсвечником, как вдруг страшный, нечеловеческий крик потряс поместье Ист-Хилл от подвала до крыши. Кричал Джордж, я это точно знал, и более страшного человеческого вопля мне не суждено было слышать ни до, ни после той памятной ночи. Секунду помедлив, я ринулся вперед, к каминному залу, ибо настоящий страх всегда внушал мне истинное мужество.
Тяжелые двери были распахнуты настежь, свет камина и свечей лился в коридор, и в этом неверном свете я увидел две тени. Кто это, кто?! Грабитель, забредший ночью в эту глушь? Беглый каторжник? Там был кто-то кроме Джорджа, и именно он заставлял моего друга так страшно кричать! О, это был не просто крик, не просто… я служил в свое время в колониях и многое повидал… в этом крике смешалось все – боль и ужас, возмездие и покаяние, предчувствие скорой гибели и ярость гибнущего существа! Зрелище, представшее перед моим взором в каминном зале, было настолько фантастично и ужасно, что я до сих пор не могу поверить, что видел все это своими собственными глазами. Джордж сидел, прижавшись к стене, и выставив перед собой руки, словно пытаясь защититься от страшной и неотвратимой опасности. Мой друг уже не кричал – его побелевшее, подобно мелу, лицо исказилось как от паралича, только причиной его был страх.
А перед ним… боги мои, даже сейчас, перечитывая эти строки, я не верю самому себе и внутренне содрогаюсь… перед ним стояла мумия – та самая принцесса, чье сердце Джордж хранил в старинной амфоре. Чудовище качнулось, и сделало шаг вперед – прямо к нему. Я увидел, что в руках мумия держит нечто, что я сначала принял за оружие, и только потом понял, что это та самая амфора, старинная амфора, содержанием которой мой друг так гордился! Шаг мумии был неверен и слаб, как шаг ребенка или глубокого старика – но сколько же неистового гнева было в этом шаге, как же безжалостно приближал он минуту возмездия!
Я оцепенел, не в силах что-либо сделать. Отважно бросившись на помощь другу, теперь я был беспомощен, как антилопа в пасти льва. Я не мог отвести взгляда от окутанной серыми, врезавшимися в истлевшую плоть бинтами фигуры, от некогда гибкого живого тела, от скрюченных пальцев, тянущихся к Джорджу. Принцесса приснилась мне, они призывала меня как свидетеля своей ужасной мести, причины которой я тогда еще не знал!
Мумия почувствовала мое присутствие. Медленно и ужасающе неестественным образом ее сломанная шея повернулась с отвратительным хрустом, а пустые глазницы впились в мой разум, словно радиация профессора Рентгена! Оцепенение. Настоящий Я оказался запертым в мешке костей, мяса и внутренних органов, мой дух полностью подчинился первобытным инстинктам. Джордж тоже заметил меня и повернулся. Господь всемогущий, никогда мне не забыть этой мольбы в его глазах, мольбы не о помощи, но о прощении… Я ждал страшного конца, но мумия вдруг вытянула вперед вторую руку с амфорой, ударила ее о бедро, разбила таким образом, и извлекла на свет собственное иссушенное сердце. Взяв его в руку, сдавив скрюченными пальцами, мертвая принцесса сделала судорожный шаг ко мне и вытянула вперед руку, словно предлагая его мне. Посмертная тень улыбки промелькнула на некогда прекрасном лице, напоминающем маску, и вдруг страшная догадка пронзила мой мозг, подобно молнии! О, какая ужасная догадка, какое страшное открытие поразило меня и объяснило все! Словно отвечая моим мыслям, Джордж вдруг прошептал:
- Эмма, это Эмма! Она всегда любила тебя!
Слезы потекли по его щекам, а мумия сделала еще один шаг ко мне.
Душу мою захлестнула такая волна осознания и ужаса, что ни одна плотина не справилась бы с этим штормом. С диким, но безмолвным криком, который до сих пор вибрирует в моем сердце, я бросил старинный подсвечник в мумию и ринулся прочь из проклятого каминного зала! Я не помню, как миновал лестницы и переходы, как продирался через заросли парка, как оказался на дороге. В память врезалось только одно – горящее поместье Ист-Хилл и две объятые пламенем фигуры в окне каминного зала…
С тех пор прошло три года, но память не дает мне столь желанного покоя, ежедневно возвращая в Ист-Хилл. Сначала я буквально впадал в безумие при каждой мысли о той ночи, и лишь полтора года спустя я смог вспоминать об этом более или менее спокойно. Гибель последних представителей семейства Хилл широко освещалась в прессе, но мне удалось скрыть свое присутствие в проклятом доме. Газеты написали, что это был несчастный случай. Что же, это недалеко от истины. Огонь от моего подсвечника быстро поглотил ветхое поместье и его страшных обитателей. Остаются лишь вопросы, но я предпочитаю не искать ответы.
Конец
Дорогие друзья! Мы продолжаем публиковать художественные произведения наших авторов. Рассказ "Мумии Ист-Хилла" - это своеобразное признание в любви великому и ужасному Эдгару Аллану По. Огромное Вам спасибо за поддержку, подписку и лайки!
Рассказ "Мумии Ист-Хилла. Жанр: готика, романтизм, символизм, мистика, драма. Авторские права принадлежат каналу Modus Vivendi.
Аудиоверсия рассказа, созданная нейросетью: