Конфликт Венесуэлы с Гайаной из-за региона Эссекибо пошёл не по тому сценарию, который запланировал венесуэльский президент Николас Мадуро. Он предъявил претензии к Гайане прежде всего для того, чтобы решить внутриполитическую проблему - расколоть оппозиционную коалицию. Претензии на Эссекибо поддерживают почти все венесуэльцы, и президент Мадуро рассчитал, что поддержка его на референдуме будет фактической поддержкой его политики. Оппозиционный кандидат в президенты от оппозиции Мария Корина Мачадо выступила против голосования, заявив, что вместо референдума надо обратиться в Международный суд – и стала врагом для таких влиятельных лидеров оппозиции, как Энрике Каприлес и Мануэль Росалес: они безоговорочно поддержали референдум. Тут замысел Мадуро оправдался: оппозиция раскололась. То ли 95, то ли 98% проголосовавших поддержали претензии на Эссекибо, но есть одно, и очень большое, «но»: на избирательные участки пришло ничтожно малое количество венесуэльцев – примерно 1,5 млн., или менее 10%.
Мадуро, возможно, сам того не зная, попытался повторить действия аргентинского генерала Леопольдо Гальтиери, в 1982 г. на короткое время консолидировавшего земляков вокруг идеи захвата Фолклендских (Мальвинских) островов. Но аргентинскую хунту поддержало более 80% аргентинцев всех политических взглядов – включая левых повстанцев, воевавших с хунтой. А вот голосовать на присоединение Эссекибо пришло ничтожно малое число.
Если аргентинцы, по крайней мере, на первых порах, поддерживали своих солдат, мёрзших и погибавших в фолклендской тундре, и были готовы терпеть лишения ради победы, то венесуэльцы, не захотевшие даже дойти до избирательных кабинок, явно что-либо терпеть ради Эссекибо не намерены.
Что неудивительно, учитывая катастрофическую ситуацию в экономике и социальной сфере Венесуэлы. Референдум со всей очевидностью продемонстрировал победу «холодильника» над «телевизором». Кстати, в 1982 г. аргентинский «холодильник» не мешал поддерживать фолклендскую авантюру: ситуация с работой, зарплатами и ценами в Аргентине, в отличие от нынешней Венесуэлы, была совсем неплохой.
Если Мадуро и его команда радуются по поводу ослабления оппозиции в результате референдума, то это довольно наивно. Венесуэльская оппозиция раз за разом проигрывает уже больше 30 лет, и её сторонники давно потеряли надежду на победу. Более того: большая часть сторонников оппозиции - давно в Майами, Боготе, Рио-де-Жанейро или Сантьяго-де-Чили. При всём уважении к сеньоре Мачадо, не побоявшейся бросить вызов брутальному водителю автобуса (за которым стоят очень серьёзные люди), она явно не дотягивает до таких женщин-воительниц, как Индира Ганди, Беназир Бхутто или Голда Меир. Иными словами, и без хитрой политтехнологической операции под названием «Эссекибо» у оппозиции не было шансов на победу.
Зато массовая неявка на референдум продемонстрировала и всему миру, и самим венесуэльцам, что всенародная поддержка Мадуро – это миф.
Тем не менее Мадуро продолжает обострять конфликт. То, что он приказал изменить конституцию, создав новый, 24-й штат Гуаяна-Эссекибо – это мелочь. Не мелочь, что он приказал венесуэльским компаниям «немедленно» приступить к разработке природных богатств «новоприобретённого» региона – нефти, золота и алмазов. И потребовал убраться из него иностранным компаниям, уже работающим там – в первую очередь гиганту ExxonMobil.
Добывающие компании Венесуэлы государственные, и они не могут отказаться выполнять приказ президента. А это чревато уже не словесными баталиями. Если венесуэльские нефтяники и золотодобытчики попытаются войти в Эссекибо, сделать это они смогут только в сопровождении воинских частей. Что значит нападение на гайанских пограничников. Гайана в преддверии такого развития событий обратилась в Международный суд ООН, который однозначно запретил Венесуэле предпринимать какие-либо силовые действия по установлению контроля над спорным регионом. Т.е. появление венесуэльских войск в Эссекибо будет расцениваться как акт агрессии с соответствующими последствиями для Венесуэлы.
Военный аспект конфликта тоже представляет интерес. Сравнивать военные потенциалы двух стран бессмысленно: у Венесуэлы – многочисленная (123 тыс. чел., не считая Национальной гвардии и Боливарианской милиции) армия с современной авиацией и бронетехникой; у Гайаны – 3,4 тыс. чел в Силах обороны и ещё 3 тыс. в полицейских и милицейских формированиях, без боевой авиации и почти без бронетехники.
Но надо иметь в виду, что две страны не связаны дорогами, а пограничная территория – огромный горный район, поросший тропическим лесом. Где венесуэльцам придётся полагаться только на 5-ю лесную пехотную дивизию – остальные соединения там просто не пройдут. Значит, численное и техническое превосходство венесуэльцев на театре военных действий будет не таким уж сокрушительным. Тем более, что гайанские военнослужащие – не призывники, а контрактники, следовательно, они хорошо подготовлены.
Все дороги, связывающие Венесуэлу и Гайану, проходят через бразильский штата Рорайма. И уже заблокированы бразильскими военными: Бразилия не желает конфликта в Эссекибо, и тем более не позволит использовать свою территорию. А переброска войск воздухом и морем встретит противодействие уже со стороны США, уже объявивших о поддержке Гайаны.
Таким образом, Мадуро загоняет себя в угол: он уже приказал разрабатывать месторождения Эссекибо, для чего их нужно занять. Если армия попытается выполнить приказ – это война, и не с Гайаной, а с США, и с большой долей вероятности – с Бразилией. А если приказ не будет выполнен, Мадуро потеряет лицо: либо армия ему не подчиняется, либо он «бумажный тигр», способный лишь на пустые угрозы. И то, и другое для латиноамериканского мачо очень плохо.