«Орфей» позиционировался как «журнал литературы и искусства». Планировался как ежемесячный, но вышел только первый и единственный номер. Предполагаемая программа: 1) репродукции художественных произведений, 2) стихи, 3) беллетристика, 4) статьи по вопросам культуры, 5) критика, 6) хроника художественной жизни, 7) библиография.
Редакторами журнала были Сергей Алексеевич Соколов-Кречетов и Евгений Лансере. Помощником редактора был Владимир Эльснер. В подготовке материала принимали участие: И. Я. Билибин (отмечен особо: «Ближайшее участие в журнале принимает И. Я. Билибин»), И. А. Бунин, А. Курсинский, С. Кречетов, Е. Е. Лансере, Н. Е. Лансере, С. Маковский, Л. Рындина, Л. Столица, Е. Чириков, И. Эренбург, В. Эльснер. Издательница – В. Н. Ландшевская. Заставки и виньетки выполнили В. Гринберг, В. Ландшевская, М. Сарьян, А. Силин. Редакция настаивала, что «каждый номер является законченным целым». Подписки на журнал не было. Адрес редакции: Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, д. 83, кварт. 2. Журнал был отпечатан в типографии «Обновление». Именно в Ростове-на-Дону, в городском архиве, Татьяна Александровна Гордеева (до 2016 года – директор нашего музея) обнаружила и полностью перефотографировала журнал, благодаря чему мы можем его читать и изучать. О чём же он писал?
Стр. 3 – 5. Стихи Вл. Эльснера. В стихотворении «Современность» автора ужасает безумие наступившей новой эпохи:
В замену Мудрости, Любви и Чести,
Тех совершенных благородных граций,
Три хищных фурии на перекрёстке:
Худая Зависть, Мщение и Смерть.
В стихотворении «Полночная метель» автор любуется конной статуей над мостом, будто окрылённой «пламенным порывом»:
О, быть таким, как этот пленный
Прекрасный юноша-ездок,
Что лишь на миг свой дух надменный
Тяжёлой бронзою облёк!
На миг лишь он и конь строптивый
Со скользким выгнутым хребтом
В едином пламенном порыве
Застыли чётко под мостом.
Вот прянет вихрь, ночной, студёный,
Хватая пламя у костров,
И конь, и всадник окрылённый
Умчатся через снежный ров…
Кто мне порукой, что на плиты
Вернётся в час он заревой,
Тая пылавшие ланиты
Под лёгкой маской снеговой.
Выразительно стихотворение «Холодноликие кумиры»: жизнь остановилась в городе, разрушенном войной. В этом городе нет людей, есть только жизнь природы и молчание бронзовых богов.
Стр. 5 – 7. Стихи Любови Столицы несут в себе дух эпикурейства, воспевают золотую осень, вино («Осень. Алкеева строфа»), красоту юноши – случайного спутника лирической героини, похожего то ли на Аполлона, то ли на Диониса («Божок (Тебе)»).
Стр. 7 – 8. Стихи С. Кречетова. В стихотворении «Литовские парки» поэт обращается к паркам, пострадавшим от войны, и утверждает своего рода закон жизни: война не вечна, она непременно сменится покоем и благоденствием. Жизнь возьмёт своё, и обязательно придёт новая весна:
Литовских парков тихие аллеи,
Где я познал так много тайных дум,
Через года всё ближе, всё яснее
Ко мне доходит ваш спокойный шум,
Литовских парков тихие аллеи.
Червонный лист на гравии дорог,
На белых клёнах солнечные пятна,
На старых камнях пожелтевший мох, —
Их речь душе опять так больно внятна.
Червонный лист на гравии дорог…
Гранаты след на мраморе фонтана,
Молчит оскал покинутых траншей,
Ещё зияет, не сомкнувшись, рана,
Ещё далёко до счастливых дней.
Гранаты след на мраморе фонтана…
О, верьте! И для вас весна придёт,
И будут сумерки благоуханны,
И белые резвиться будут панны,
Сплетая рук жемчужный хоровод.
О, верьте! И для вас весна придёт.
Далее опубликован перевод «Заповеди человека» Редьярда Киплинга (в оригинале – «If»). Киплинг в этом стихотворении определяет нравственный идеал человека: необходимо сохранять душевное равновесие, самоуважение и самообладание, трудиться и всегда идти вперёд. Впоследствии Соколов-Кречетов включил этот перевод в сборник «Железный перстень» (Берлин, издательство «Медный Всадник», 1922). В. В. Набоков писал в своей рецензии на эту книгу: «В наши чёрные дни, когда мучат русскую музу несметные хулиганские поэтисты, сладко раскрыть книжечку стихов простых и понятных. Я благодарен Сергею Кречетову за скромность его образов, за плавность округлых размеров, за приятный, тусклый блеск его «Железного Перстня». Особенно хороши стихи из первой части сборника; в них есть строгость, стройность, чудесная внутренняя напевность: прочтёшь, – и долго затем поёт в памяти строка, насыщенная музыкой. И я не сетую на бледность некоторых прилагательных, на эту лёгкую ржавчину, проползающую тут и там, даже в лучших стихах, – не сетую и на брюсовскую риторичность многих пьес, на ложную пышность политических стихов в сборнике (напоминающих тютчевские призывы «идти на Царьград») – всё это книге придаёт оттенок какой-то приятной старомодности. <…> Жаль, однако, что поэт поместил в сборнике и переводы свои с английского. Знаменитое “If” Киплинга – такое твёрдое, простое, я сказал бы – житейское – превращено в нечто очень неуклюжее и выспренное».
Стр. 9. Борис Олидорт, стихотворение «Петербург». Белым стихом поэт рисует образ города, где власть захватил «символ пустоты и тленья –красный флаг». Город стал пустым, мёртвым, жителей в нём не стало: кто убит, кто сослан.
Стр. 10 – 20. Рассказ Александра Дроздова «Шатры Симовы». Безусловно, это самое безотрадное и страшное произведение во всём журнале. Главный герой – писатель Иван Иванович – из-за нездоровья оторван от жизни, мир для него ограничен домом и садом. Но он не одинок: нему в гости приходят местные дети, играют, шумят, приносят новости, и ему это нравится. По их рассказам Иван Иванович видит, какая тяжкая жизнь «тащит ноющий свой живот за дальним забором моего сада» и давит людей. Дети говорят о голоде, обыске, ЧК: «Мне страшно, им нет». Дети вовсю резвятся в доме, «играют в самосуды, в белого и красного генералов». Дети Сева и Маруся играют в «чрезвычайку»: «председатель ЧК» Сева казнит «предательницу революции» Марусю. Во время этой игры Иван Иванович то ли засыпает, то ли, скорее, теряет сознание во имя приступа болезни, а очнувшись, видит, что Марусю убили не понарошку, а на самом деле… «Безумие стояло подле, за спиной» Ивана Ивановича, который лихорадочно повторяет: «Отошла в шатры Симовы». То же он говорит и матери девочки – своей бывшей возлюбленной. По Библии «Шатры Симовы» – это образное название тех мест, где проповедуется имя Божье и Его Закон: название тех домов собраний, синагог, молитвенных домов, где имя Божье прославляется потомками Сима (сына Ноя). Вывод из этого рассказа: обстановка в стране настолько ужасна, что даже дети обезумели, а ведь «никто так не беспощаден к правде, как зелёная душа ребёнка».
На стр. 17 опубликован рисунок Е. Лансере «Боже, храни Россию на грозных путях ея». На стр. 18 – рисунок со скульптуры Е. А. Лансере «Не посрамим земли Русской».
Стр. 21 – 28. «Нелль Гвин (1650 – 1687). Монография» Л. Д. Рындиной. Лидия Дмитриевна Рындина (1882 или 1883 – 1964) – актриса театра и кино, писательница, вторая жена С. А. Соколова-Кречетова. Играла в Киеве, позже (по рекомендации Ф. Сологуба) оказалась в московском театре Незлобина, где играла в спектаклях «Дитя любви», «Изумрудный паучок», «Король Дагобер», «Принцесса Грёза», «Ставка князя Матвея» и других. Играла также в Малаховском театре. Во время Первой мировой войны начала сниматься в немом кино и имела успех. Эмигрировала в 1919. Снималась в кино в Германии и Австрии. В 1923 году в Берлине была издана её книга «Фаворитки рока». После войны печаталась в основном в парижском журнале «Возрождение».
«Нелль Гвин» – одна из глав книги «Фаворитки рока», посвящённой выдающимся женщинам XVII – XVIII веков. В предисловии автор так обозначила цель книги: «Искусственные пруды Версаля, тенистые аллеи Сан-Суси, игрушечные покои Трианона, дворцы Петербурга, чудом возникшие над болотами, серебряные павлины Сент-Джемского парка, –весь этот блестящий Второй Ренессанс принадлежит женщине. Над живописью, архитектурой, наукой, политикой, – над всем гласно или негласно царил её дух, её воля. <…> Точно предчувствуя свою победу, но ещё не веря ей, робко улыбается она с портретов 17 века. Но смело, кокетливо и гордо она смотрит с портрета 18 века. Где бы она ни царила, – в своём поместье в Англии, в салоне Франции, во дворце Вены или Петербурга, всюду победная улыбка на её лице. Она знает, что её век и что она, всё равно, на миг, на часть или на всю жизнь – фаворитка Рока. <…> Мой выбор, чисто личный, и я говорю о тех, кто, по-моему, ярче других выражает своё время и в чьих образах оно встаёт для меня яснее и законченней. Я женщина и писала о женщинах». Нелль Гвин – английская актриса, фаворитка короля Карла II.
Стр. 29 – 38. Рассказ Бориса Лазаревского «Среди молчания». Главный герой едет в гости к дочери и зятю «в тёплые страны». Турок-садовник Ассан рассказывает о своей судьбе и взглядах на мир: он верит в Бога и не верит большевикам («бессовестные люди: Бога нет, царя нет»). Рассказчик оказывается вовлечён в некоторые события местной жизни (приятель и тёзка садовника – лавочник Ассан – убедил жену односельчанина, что её муж умер в плену, и она вновь вышла замуж, но вернулся настоящий муж, поклялся отомстить Ассану и в итоге убил его; жена Ассана-садовника родила мёртвого ребёнка, была после этого тяжело больна, но выздоровела), затем уезжает.
На стр. 35 опубликован рисунок со скульптуры О. Рюда «Марсельеза», на стр. 36 – репродукция акварели И. Билибина «Святогор».
Окончание следует.
Составитель - Дарья Давыдова,
зав. научно-просветительской службой Музея п. Малаховка (подразделение МУК "Музейно-выставочный комплекс" г.о. Люберцы)
Другие публикации канала:
Малаховский дачник - Лев Александрович Михельсон. Часть 2
Малаховский дачник - Лев Александрович Михельсон. Часть 1
Из истории русского театра XVII века
"С директором мы работали очень дружно, хотя я его критиковала..." Из истории Малаховского экспериментального завода
"Я вам расскажу, откуда получались хорошие рабочие!" Из истории Малаховского экспериментального завода
Завод МЭЗ в их судьбе