«Орфей» позиционировался как «журнал литературы и искусства». Планировался как ежемесячный, но вышел только первый и единственный номер. Предполагаемая программа: 1) репродукции художественных произведений, 2) стихи, 3) беллетристика, 4) статьи по вопросам культуры, 5) критика, 6) хроника художественной жизни, 7) библиография.
Редакторами журнала были Сергей Алексеевич Соколов-Кречетов и Евгений Лансере. Помощником редактора был Владимир Эльснер. В подготовке материала принимали участие: И. Я. Билибин (отмечен особо: «Ближайшее участие в журнале принимает И. Я. Билибин»), И. А. Бунин, А. Курсинский, С. Кречетов, Е. Е. Лансере, Н. Е. Лансере, С. Маковский, Л. Рындина, Л. Столица, Е. Чириков, И. Эренбург, В. Эльснер. Издательница – В. Н. Ландшевская. Заставки и виньетки выполнили В. Гринберг, В. Ландшевская, М. Сарьян, А. Силин. Редакция настаивала, что «каждый номер является законченным целым». Подписки на журнал не было. Адрес редакции: Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, д. 83, кварт. 2. Журнал был отпечатан в типографии «Обновление». Именно в Ростове-на-Дону, в городском архиве, Татьяна Александровна Гордеева (до 2016 года – директор нашего музея) обнаружила и полностью перефотографировала журнал, благодаря чему мы можем его читать и изучать. О чём же он писал?
Стр. 39 – 42. Эссе «Мужество в искусстве», автором которого был Александр Дмитриевич Силин (1883 – 1942) – художник-график и иллюстратор. В юности учился на филологическом факультете Московского университета, одновременно с этим посещая воскресные классы при «Строгановском Центральном училище технического рисования», где его учителями были В. Н. Мешков, К. Ф. Юон и И. О. Дудин. Силин начал принимать участие в художественных выставках в 1907 году. В 1925 году работы художника были представлены на Всемирной выставке в Париже. Некоторое время А. Д. Силин иллюстрировал журналы «Весы», «Золотое руно» и «Орфей» – все эти издания редактировал С. А. Соколов-Кречетов.Силин был известен как автор множества очень подробных графических экслибрисов, украшавших многие частные книжные собрания. В 1918 году Силин переехал в Ростов-на-Дону, где занимался преподавательской деятельностью, а также некоторое время работал как театральный художник.
В чём же «мужество в искусстве», по мнению Силина? У человека «нашего времени» появился шанс стать героем во имя родины, в человеке растут новые силы. Мировая война потребовала огромной силы духа. И эту вновь открывшуюся доблесть человека может достойно показать только искусство, оно должно выразить этот крайний подъём духа, передать «неукротимое горение». Эталон – образ Аполлона на западном фронтоне Олимпийского храма. Идее мужества посвящено и творчество Ж. Л. Давида, а в России – памятник Минину и Пожарскому работы Мартоса и конная статуя «Святослав» работы Евгения Лансере. Победитель – это тот, кто сильнее духом. Искусство будущего запечатлеет всемирную войну, покажет геройство и духовное напряжение. А. Д. Силин считает, что в войне гражданской с ещё большей силой сказался патриотический пафос и жертвенное самоотречение воина, пример тому – Добровольческая армия и Ледяной поход.
На стр. 39 воспроизведён рисунок: «Часть фронтона храма Зевса в Олимпии».
Стр. 43 – 45. Эссе С. А. Соколова-Кречетова «Долг поэта». Здесь автор ставит вопрос: что должен в наши дни делать поэт? Кречетов считает, что косная толпа оправдывает поэтов-отступников, что пределах государства борьба партий –это обычная культурная эволюция, но сейчас (1919 год) идёт смертельная борьба за русскую культуру: гибнет родина, и бесчестен тот, кто не на её стороне. Даже изменники, по мнению Соколова, и то честнее, чем те, кто «вне политики»: первые хотя бы открыто встали за большевизм, в последние, не желая биться с врагом, сами становятся врагами. Когда гибнет родина – никто не смеет быть нейтральным. Поэту очень много дано, и он должен свой дар обратить на защиту Родины: «Сражайся стихами, сражайся живою речью! Буди в одних священный гнев, в других уснувшую совесть!»
Стр. 45 – 50. Эссе С. А. Соколова-Кречетова «Вещий голос». Кречетов утверждает, что иногда поэты разбираются в хитросплетениях истории проницательнее политиков, и приводит в пример книгу К. Д. Бальмонта «Революционер я или нет»: «это честная и убедительная книга». Революция, по Бальмонту, есть «гроза преображающая», но она легко переходит в стихийное безумие. Надо защищать высокое понятие Родины. А революция не нуждается в защите: кто умышленно хочет длить грозу, тот явный враг строительства и всякой жизни. Так называемое «завоевание революции» – миллионы царьков-самодуров, которые правят везде. Бальмонт убеждён, что социализм – ложь, выдумка, ни один истинно свободный человека ему не подчинится. Кречетов ставит вопрос ребром: да, русскому интеллигенту свойственна душевная зыбкость, уклончивость в убеждениях, но возможны лишь два варианта: «Или я честный человек, или подлец. Или я верный, или я предатель». Будущее требует от нас высокого героизма. Добровольческая армия будет сильна только пламенной идеей Родины. Если живое существо не защищает своё родное гнездо, оно достойно смерти. Истинная народная воля – это воля самоотверженных, талантливых и трудолюбивых людей. Против мнимой диктатуры пролетариата – национальная надклассовая диктатура. «Кучка безумцев и мечтателей стала грозной Добровольческой армией, а завтра станет Великой Россией. Россия не забудет простых и смелых слов Бальмонта».
Стр. 51 – 52. Эссе профессора В. Плетнёва «Наука в социалистической России». Автор пишет, что в основе человеческих исканий –бесплотная тоска по счастью, именно поэтому наука росла и крепла, боролась за единение людей. Но «марксизм ставит под запрет всё духовное в человеке», «научный социализм объявляет бойкот науке». По приказу А. В. Луначарского об упразднении «буржуазной науки» из школы выбрали всё лучшие учебники, «школа занимается политическими митингами», «дети доносят на товарищей и на учителей». Плетнёв убеждён, что «великое лицемерие новой системы – в провозглашении “трудового начала”», так как «труд школьника свели к разнообразной и бесполезной работе», «будущему делу просвещения России будет много горя». «Когда трёхцветное знамя вновь взовьётся над Петроградом, наука опять победит».
На стр. 53 и 54 воспроизведены иллюстрации: «Великая мистерия» А. Силина, «Бой Руслана с Черномором» И. Билибина.
Стр. 59 – 61. Владимир Эльснер, критическая заметка «Цинические эксцентрики». Сейчас у поэта нет убеждений, но есть вкус. Как можно одновременно воспевать февраль 1917 и рабоче-крестьянское правительство?
Но Николай Клюев сумел. В сборнике «Медный Кит» стали особенно видны его недостатки: слащавость изложения, безвкусица. А некоторые его поэтические заявления «носят террористический характер».
Второй «эксцентрик», Есенин, выпустил два сборника. Его стихи по большей части «претенциозны и вульгарны»: «кощунственные богохульские выражения соседствуют с обращениями к Богородице, Богу, святым».
Стр. 62 – 64, критическая заметка Изота Кротова «Пролетарский историк». В этой заметке досталось А. А. Блоку: «Завоевав себе славу красного поэта и критика, Блок решил приукраситься ещё лаврами пролетарского историка». Блок повествует о Катилине, проводит параллель между угасающим Римом и современной Европой, призывает переоценить фигуру Катилины. «Это не исследование, а непонятно что».
Стр. 64 – 65, статья Ал. Боголюбского «Агитационная литература». Автор пишет, что сейчас литература должна служить борьбе, и приводит пример «выдающегося явления» – брошюру князя Евг. Трубецкого «Звериное царство» и грядущее возрождение России. По Трубецкому, большевизм –сознательное отречение от Духа, но в итоге всё равно царство Духа победит царство Зверя, так как власть большевизма над народной душой сломлена. Брошюра Ив. Наживина «Что же нам делать?» проникнута философским настроением, не без скепсиса; глубоким трагизмом веет от некоторых страниц. Брошюра А. Савенко «Украинцы или Малороссы» актуальна, хотя и не нова по содержанию. Брошюра инженера Л. Красина «Обнищание России и большевистская коммуна» показывает красноречивый результат хозяйничанья большевиков; в том же духе брошюра А. Билямовича «Революция, большевики и хозяйство России». Очень плодовит Е. Н. Чириков, который написал целую серию брошюр для «Библиотеки рабочего»; Чириков верит в возрождение русского народа. Среди агитационной литературы автор также упоминает брошюру «Хитрая механика», написанную Соколовым-Кречетовым.
Стр. 66 – 67: рецензия Н. Олидорта на книги Н. Гумилёва «Костёр», «Фарфоровый павильон», «Мик». «Спокоен и прям путь Гумилёва», «его холодное мастерство радовало глаз». Его школа «акмеистов» – это по сути неореализм, как пишет рецензент. Поэт сочетает романтизм с холодным мастерством. «Костёр» – книга, в которой Гумилёв достиг равновесия стиля. А вот «Фарфоровый павильон» –слабая книга, легковесно-манерная. «Мик» – примитивная и незвучная поэма.
Стр. 68 – 75: «Хроника художественной жизни. Письмо из Парижа»; автор – К. Гринвальд. Париж – по-прежнему «центр земного шара». Город изменился, изменилась толпа. В Париже много военных и женщин-американок из Христианской ассоциации молодых людей. Люди стали хуже одеваться, многие ничего не шили и не заказывали с начала войны. Толпа опростилась и демократизировалась. Но народ всё равно веселится: безумие танцев охватило Париж, процветают театры, рестораны, концерты – всё подорожало, но иностранцам и нуворишам по карману. Многие старые рестораны закрылись, но русские эмигранты не отказываются от старых привычек. Театры изменились меньше всего, даже темы те же – «неизбежный адюльтер», идёт прелестная оперетта. Париж остался тем же Вавилоном, сочетающим разгул с культом чистой Красоты. Люди с благоговением и пониманием смотрят на работы Огюста Родена. Недавно вновь открылся Лувр, который закрывали на годы войны: «С грустью вспоминаешь о богатствах наших дворцов и музеев, которые вряд ли доведётся увидеть». Особенно интересной получилась зала Леонардо, где царит «странная до уродливости Мона Лиза, со своей потусторонней, дьяволической улыбкой». Интереснее всего парижанам пастели Лятура... Автор признаёт, что увлёкся этим рассказом – но только потому, что в России «грозное и безотрадное время», и только здесь, в Париже, он может удовлетворить жажду красоты.
На стр. 71 и 72 воспроизведены иллюстрации: «Часовня-памятник добровольцам в Екатеринодаре. Проект арх. Андрея Оль», «Иконостас ратной церкви в Старочеркасск».
Стр. 76 – 78: «Очерки красного Петрограда» Б. Николаевского. 1) Большевистский фарфор: открылась выставка изделий Государственного» (бывшего Императорского) фарфорового завода. Вход бесплатный. Но это «детище самодовольной Совдепии» ничем не превзошло фарфор былых времён. Роспись изделий автор описывает как футуристические нагромождения фигур плюс вариации на тему эмблем (звезды, серпа, молота). Автору непонятно, кому и зачем это нужно: он считает, что люди с развитым вкусом не купят такую посуду, а у кого плохо со вкусом – тоже не купят, т.к. это слишком аляповато для домашнего обихода. Интересной показалась только галерея статуэток «Народы России». «Большевики произвели разгром в искусстве <…> и во всём духовном мире». О литературной жизни: «бумаги нет, типографии национализированы, библиотеки реквизированы, инакомыслящие терроризированы» – это скорее прозябание. «Бездарные нахалы-футуристы расцвели в лучах большевизма». «Оборотни вроде Блока продали свои перья за чечевичную похлёбку». Настоящие писатели стоят в стороне от советской печати.Впрочем, и пресса очень однообразна. Хотя есть и достойные внимания новшества: все газеты продаются во всех почтовых отделениях, там же можно подписаться на них; по утрам газеты расклеиваются по углам для бесплатного чтения. Цензуры вроде нет, но на произведения «инакомыслящего» пишется разгромная рецензия, где откровенно требуют убрать автора в порядке «красного террора», что и приводится в исполнение. Во главе большой литературы официально стоит М. Горький, который руководит переводом на русский классиков западной литературы и изданием их ПСС. «Дом Литераторов» – новое «гнездо», которое объединило представителей интеллигенции.
Стр. 78. Журнал «Орфей» отозвался на смерть Леонида Андреева некрологом: «13 сентября н. ст. умер в Финляндии, в Мустамяках Леонид Андреев. Мир твоему праху, верный сын России!»
Стр. 79 – рубрика «Отовсюду»: здесь приводятся новости об известных антисоветски настроенных представителях интеллигенции. Так, в Одессе находится И. А. Бунин, который с огромным успехом повторил несколько раз свою лекцию о судьбах революции «Великий дурман». По сведениям из Москвы, Бальмонт голодает, но упорно отвергает все предложения работать в Пролеткульте. В Ростове-на-Дону открываются новые журналы, театры, проездом пел Собинов. Публика была склонна избегать серьёзной программы, предпочитала лёгкую музыку.
Подытоживая тему, можно сказать, что на страницах журнала нашлось место для публикаций на различные темы, в том числе и далёкие от политики. На наш взгляд, материал по диапазону тем подобран удачно, журнал мог бы расширять свою аудиторию, если бы продолжал выходить. Этого не случилось. Но Сергей Алексеевич Соколов уверенно себя чувствовал в роли главного редактора и не собирался отказываться от этой деятельности, которую продолжил в эмиграции.