Начало.
Предыдущая часть.
Как-то раз я по несвойственному себе порыву вернулся в родной город.
Сложное было у меня время. Как у зайца, которого гонит стая охотничьих собак — причём собаки ещё не наихудшее, а только начало. Спокойный сон, крепкие нервы позабылись. Просвета в ситуации я не видел. Наверное, это был ад — подлинный ад, когда поздно.
И опять я стоял на моей набережной. Перила и гранит её обновились, но сама она и море были прежними, отчего сердце, ненадолго защемив, наконец-то обрело ровный ход. Наверное, этого я и тогда хотел.
Одинокий парнишка, который бездумно бродил вдоль моря и пулял в волны гальку, показался странно знакомым. Я промахнувшейся рукой поправил очки, чтобы навести резкость…
— Сева! — Парнишка, заливаемый полуденным солнцем, мгновенно обернулся на крик, как будто того и ждал. И замахал мне обеими руками — удивительно невпопад. — Сева-а! Ты?.. Подожди!
Я кричал, ни капли не заботясь о том, что подумали бы случайные прохожие. Плевать!.. Бежал со всех ног к концу набережной, где есть сход на пляж, и не выпускал из глаз Севу — Севу из беззаботного детства. А тот, как и тогда, смирно стоял и махал мне руками.
Огибая сопку, я поскользнулся и упал на бок. Боль прострелила тело, острые камни ножами вонзились во всё-превсё, до чего дотянулись. Морщась и чертыхаясь, я принялся подниматься.
Запачканные очки дали рассмотреть, что на длинном пляже никого нет.
Уйти за это время в другую сторону или в море Сева не успел бы… Его и не было.
Придерживая полу разорванного в падении плаща, я медленно поковылял к Севиному месту.
Что-то там ждало. Шевелилось и сияло на солнцем белым, лежа спокойно на гальке.
Находкой оказался ученический дневник. Такой имелся и у меня, и у моих одноклассников. Белый, с глянцевой обложкой, похожий на толстую общую тетрадь. Левый его верхний угол, однако, был густо и безобразно залит тёмно-зелёными чернилами.
Я, подняв дневник, перелистнул его страницы. Как новый, надо же. Заполнен лишь на начало осени…
В мокром чёрном песке, который закрывал дневник, блеснуло что-то белое. Слишком белое и слишком ровное для простого камешка. Похожее на полукольцо или полумесяц. Зовущее откопать себя.
Я запустил пальцы в песок и нащупал ими кое-что небольшое, гладкое и звонкое.
Через минуту я, поражённый, рассматривал на своей ладонях очищенную от гальки с песком белую чашечку.
Явно рук Данилы фарфоровых дел мастера. Силуэтом как цветок лилии — как из моего сна. Тонкостенная настолько, что вот-вот и будет насквозь просвечиваться.
«Ну вот и обещанный клад», — вспомнил я с теплотой…
— Сотбис, — бормотал месяц спустя взволнованный антиквар, осматривающий с лупой мою находку. — Сотбис… — повторял он как попугай. — Вы никуда только не… У меня есть связи, не волнуйтесь… Сотбис… Сколько ж выручим, с ума сойти… Да вы знаете, что это? Откуда вообще это у вас?
Я по ту сторону прилавка ошалело мотал головой, стоя со связкой томов из домашней библиотеки в руке. Книги были моим крайним шагом, шагом отчаяния и тупого безразличия. Кто знал, что вместо них такой ажиотаж в лавке вызовет прехорошенькая, но всё же чашка для кофе?
— Смотрите, — Антиквар плюхнул на прилавок толстый каталог и распахнул его посередине. — Вот! Видите, видите? — Он ткнул наманикюренным пальцем в газетное фото с парой бело-фарфоровых блюд или тарелок, кофейником и тремя чашечками разного размера. — Matin avec des lys, или «Утро с лилиями», королевского эскиза! Коллекция, как думали, безвозвратно ушла на дно с «Геркуланумом» в 1908 году!
Я слушал-слушал, и улыбка впервые за долгое время наползала на губы. В глухой узкой стене моего затхлого тупика неожиданно отворилась дверка в цветущий сад.
А шёлковая драпировка с чёрно-белой фотографии, белые пятна кофейника, чашечек, блюдец дрожали, расплывались, перестраиваясь как в калейдоскопе, и нечёткие линии, резкая зернистость ксерокопии столетней газеты на миг вдруг явили совсем иную картинку. В ней вдоль бушующего неукротимого моря на породистом белоснежном скакуне летел, склонившись к гриве и охватывая бёдрами круглые бока, молодой юноша…
— Спасибо, — смог выдохнуть я, обращаясь к мимолётному видению, которого, впрочем, возможно, не было.
— Не за что пока! — Донельзя довольный антиквар принял это на свой счёт. — Всё у нас только начинается!
Продолжение.