Сколько уже было снято фильмов по роману Дюма "Три мушкетера"! Около ста пятидесяти, кажется. В этом году досняли еще цвай штюк. Одну сняли сами французы, другую англичане. Решила заценить (*ну или обгиенить) обе две. Начну с более ранней: "Три мушкетера" производства Великобритании.
Фильм начинается с того, что в темном-темном лесу бежит кто-то, держась за колотую рану в левом боку. Я не врач и не спец, но, похоже, желудку кирдык. Удивлена, что он так резво скачет через кусты, а не валяется с болями в животе и не помирает.
Впрочем, резвость этого кого-то хотя и не логична, но вполне понятна. Ведь за ним гонятся еще четыре кто-ты. Все в доспехах, шлемах, почему-то очень похожих на конкистадорские, и с неопределяемым крупным холодняком в руках - в общем, сразу видно, что эти кто-ты не хирурги и не помощь собираются оказывать.
В таком режиме они добегают то ли до хижины, то ли до таверны, где их встречает какой-то невнятный тип в очень круглой шляпе с широкими полями, который защищает бегуна и секунд за пять перетыкивает преследователей до смерти своим мечом. Причем, судя по звукам - бэмц! бумц! - схватки, у преследователей в руках было не оружие, а кардан от тойоты или дворничий лом. Но это в целом не важно, потому что они спешно и благополучно отбыли в лучший мир.
Тип в очень круглой шляпе подходит к бегуну. Тот с придыханием выдавливает из себя: "Кардинал, это война! Ищите знак: флёр-де-лис!" - и вдруг откидывает полусапожки, хотя до этого был весьма бодр, бегая по лесу от преследователей, несмотря на колотую рану живота.
Ну да бог с ним, с трупом! Я, честно говоря, куда больше была изумлена, удивлена и ошарашена сказанным. Этот тип в круглой шляпе - кардинал? Уж не Ришелье ли часом?! Какова прыткость! Какое владение шпагой! Ну и дypa эта Анна Австрийская, которая предпочла английского петуха, хотя рядом был такой французский орел!
Тем временем тип, которого назвали кардиналом, закрывает глаза усопшему и напряженно, но со скупой мужской слезой во взгляде, смотрит в ночь.
Начинаются титры.
В которых нам рассказывают, что на дворе 1628й год и во Франции царит хаос. Что молодой король слаб, а враги его сильны.
Чего?! Молодой? А ничего, что Людовику, Тринадцатому этого имени, в 1628м было уже двадцать семь лет?!
Король слаб, говорите? Это мы говорим про того короля, который взошел на трон в девять лет, в шестнадцать отдал приказ грохнуть фаворита матери-регентши, а в девятнадцать закончил Гражданскую войну, победив королеву-мать в битве при Понт-де-Се, причем битвой командовал лично? И это я еще молчу про бесконечные войны с гугенотами, которые он вполне успешно выигрывал. Мы сейчас про этого слабачка говорим?!
Ну, допустим...
И кто же стоит на стороне этого "слабачка" в борьбе с сильными врагами? В титрах нам сетуют, что легендарные хранители короля уже не те, их репутация запятнана скандалами и коррупцией. Но среди полей Франции, продолжается текст, есть те (*кто те? поля, что ли? а среди лесов и гор нету?), кто слушает рассказы о былом и мечтает сражаться плечом к плечу с...
С кем же?
...с МУШКЕТЁРАМИ!!!
И тут же нам показывают того, кто слушает и мечтает. Вот он, топает по лесной дороге на своих двоих, потеряв где-то свою полагающуюся ему по тексту романа Дюма желтую лошадь (впрочем, как и доспех, от которого остался лишь горжет на шее, выглядящий в данном случае, как ошейник), и поражает местную фауну цветом благородства своего лица.
Это наш главгерой - афрофранцуз из Афрогаскони - Д'Афроньян.
Он сворачивает за угол и тут, прямо в лесу, случается знаменитая встреча в Менге.
У лесного колодца умывается очаровательная (*НЕТ!) индийская мадемуазель, а чуть поодаль стоит толпа немытых месье с сальными патлами.
Д'Афроньян так поражен экзотической (*на себя бы посмотрел!) красотой незнакомки, что решает немедленно подкатить к ней свою харизму.
- Вам, - говорит он, - не надо мыться!
- Да что вы говорите! - недобро усмехается индианка этому неряхе.
- Вы и без мытья прекрасны!
А потом гэгэ с какого-то перепуга решает, что ожидающие даму сальные месье задумали недоброе и явно покушаются на ее честь, о чем он громко и объявляет на весь лес.
Сальный тип с повязкой на глазу (*Рошфор, ты ли это?) тут же подходит к ним и интересуется, а не oxpeнел ли этот загорелый афромесье? И вообще, почему он в ошейнике, но без цепочки?
Д'Афроньян выхватывает шпагу и сразу же звиздюлей, которые ему прописал лично сальноволосый Рошфор, который даже не стал натравливать на него своих людей, а просто голыми руками отобрал у афрогасконца шпагу, набил ему морду, посадил в корыто с водой и, забрав индийскую миледи, оставил опаленного жарким солнцем Гаск8они вьюношу обтекать и ныть на весь лес.
Уроненный в корыто Д'Афроньян какое-то время действительно громко ноет, как та девочка-первоклашка из известного мема: "Меня сначала закрыли, потом шарик не дали, никакого праздника Шпагу отобрали, потом намочили, никакой бабы..." Затем лупит воду в корыте. Потом орет на кинжал, который ему с какого-то перепуга, видимо, по доброте душевной, оставил Рошфор взамен экспроприированной шпаги. И только затем вылезает, чтобы через секунду, уже высохшим, в сумерках дойти до Парижа.
Там он направляется прямиком в трактир с целью поесть-попить-поспать (*это что, обоих Бонасьёв не будет?).
Трактирщик по имени Планше (*вот так здрасьте!) требует у него за постой восемь су. И тут выясняется, что либо Д'Афраньян нищий, либо он про... - кхм! - ...терял пятнадцать экю, которые ему по тексту романа дал папка, там же, где лошадь и доспехи, либо он тупо не умеет считать. Потому что наш афрофранцуз просто высыпает горсть мелочи, из которой трактирщик сам и очень, очень долго набирает нужную ему сумму. То ли реально не хватает, то ли хитропопый Планше активно найопывает наивного южного гостя столицы.
- Ну и зачем вы приехали в Париж? - интересуется Планше, отвлекая внимание от своих рук, считающих чужие деньги.
- Ищу королевских мушкетеров! - отвечает афрогасконец.
И тут же их находит. За стойкой рядом с ним активно бухает потасканный непричесанный и небритый красавец с печатью вселенской печали на челе.
Хотя, м.б., его просто беспокоит печень, которую он явно не первый день убивает возлияниями. В любом случае, это Атос. Который толсто намекает Д'Афроньяну на то, что связывать свою судьбу с погрязшим, как мы знаем из титров, в скандалах и коррупции подразделением, - довольно странный выбор.
Наш гэгэ оскорбляется за ОПГ, к которой собирается примкнуть, поэтому яростно cpeтся с Атосом на тему: "Фы ничиво ни панимаити! Мушкитьоры топчик!"
А заканчивает свой спич вызовом на дуэль. В полночь. За трактиром. Начисто забыв о том, что у него вообще-то нет шпаги.
Потом он гуляет по трактиру и докапывается до каждого встречного-поперечного. Например, до курящего сигару, которых до 1717го года в Европе не было физически, Портоса.
Который пытается толкнуть двум дамам явно облегченного поведения, ибо других в такой дыре и быть не могло, водку Паленушку под видом выдержанного вина с фамильных виноградников. Накрыв сделку Портоса медным тазом, Д'Афроньян вызывает на дуэль и его тоже.
А через секунду опаленный жарким солнцем Гаскони вьюноша находит проблем в лице Арамиса, которому мешает развести какую-то мутную графиню, ибо других в такой дыре без сопровождающих и быть не могло, на многомиллионную помощь сироткам.
В двенадцать ноль-ноль Портос с Арамисом выносят пьяного в лоскуты Атоса из трактира в ночь. С целью найти нашего неугомонного афрофранцуза и подуэлиться. И находят, хотя, имхо, с большим трудом и исключительно по улыбке.
Д'Афроньян выхватывает из кармана Рошфоров кинжал. Мушкетеры ржут и плачут, ибо сие смешно, но убивать этого болезного как-то не спортивно.
- Где шпага, юнец? - интересуются они.
Гэгэ в ответ снова ноет и хамит: Отобрали! Обидели! Но вас-то я и кинжалом перетыкаю!
Мушкетеры переглянулись и выделили дебилушке шпагу из личных запасов. После чего афрогасконец начал скакать от Атоса по всему переулку, громко и испуганно ойкая.
На ойканье прибежал де Жюссак без шляпы, но с гвардейцами. И радостно сообщил мушкетерам, что де Тревиля и мушкетеров проблемки. Их обвиняют в заговоре против короля и в коррупции, поэтому роту мушкетеров распустили на двадцать лет раньше, чем это было в истории, и они все должны теперь отдать свои шпаги и сдаться.
И всем пофик на то, что де Тревиль был ярым роялистом. И что мушкетерам смысла не было заговариваться против короля, потому что именно он был их работодателем, платил им заработную плату и выдавал всяческие ништяки, типа званий и т.д. и т.п. И что место мушкетера было не особо хлебным, так что уж в чем-в чем, а в коррупции их обвинить было довольно проблематично.
Опаленный солнцем Гаскони вьюноша стоит порядком офигевший:
- Вы что, мушкетеры?
И Портос такой:
- Ну да! Вот граф де Ля Фер. Вот д'Эрбле. А я барон дю Валлон.
Э-э-э... А ничего, что в романе они скрывали свои имена? Иначе в чем был смысл брать псевдонимы "каких-то гор"? И кстати, бароном Портос стал лишь в конце второй книги. И если он прямщас барон, то почему Арамис не прямщас аббат? Столько вопросов!
А Д'Афраньян тем временем взвизгивает, как девочка-фанатка:
- Так вы - три мушкетера!!!
Второй раз э-э-э... Они что, популярная мальчУковая музыкальная группа? Или что, "Три мушкетера" - это торговый знак? Почему какой-то негритенок, только вчера упавший с пальмы в жoпe Франции, знает их имена? Это вообще как?!
Короче, Д'Афраньян, заявив, что с детства мечтал быть на них похожим (*третий раз э-э-э, ибо у них разница в возрасте не более десяти лет!), предлагает этому бойзбэнду подраться с де Жюссаком и его гвардейцами, так как их всего пятеро. И тут мушкетеры выдают афрогасконцу такое, за что мне захотелось прибить их тапком с особой жестокостью. Вот это "такое", цитирую:
- Вы знаете, что нам велит делать месье де Тревиль при численном превосходстве врага? БЕЖАААТЬ!
О боже, за что? За что так с мушкетерами?! Даже нет! За что ТАК с де Тревилем?!!
Да, месье де Тревиль толпой принимал на службу своих племянников, за что его можно обвинить в непотизме. Да, де Тревиль влез в заговор Сен-Мара против Ришелье, за что его можно упрекнуть в склонности к интригам. Но трусом, трусом он не был никогда!
Слово господину Дюма:
"Его дерзкая смелость, его еще более дерзкая удачливость в такое время, когда удары шпаги сыпались как град, возвели его на самую вершину..."
Слово месье де Тревилю:
"Гвардейцы не дали бы себя арестовать. Я в этом уверен! Они предпочли бы умереть на месте, чем отступить хоть на шаг..."
Обоим спасибо, оба свободны! А мы возвращаемся к нашим баранам...
А наши бараны реально сбежали. Но, поскольку у них всех, видимо, было необратимое повреждение мозга вследствие родовой травмы, то сбежали они не в ночь, чтобы затеряться в лабиринте улочек, а назад в трактир.
А там - вот сюрприз! - не было второго выхода. Вылезти в окна беглецам, видимо, Заратустра не позволил, поэтому пришлось драться.
Вернее, драться-то они и не собирались, но Д'Афроньян расчехлил боевую табуретку и с воплями кинулся на де Жюссака и его людей. Пришлось помогать.
И началась битва. Бессмысленная и беспощадная. В которой ни один французский дворянин не использовал шпагу. Короче, банальный пьяный мордобой в салуне.
Дворяне дерутся табуретками, бутылками, кружками, руками и ногами. Атос, как самый настоящий алкоголик, не забывает прикладываться к стакану прямо во время мочилова.
- Стреляйте! - закричал наконец де Жюссак своим людям.
И те немедленно пальнули из мушкета с глушителем. Угу, с глушителем. Ибо дымок из дула был, а звука выстрела нет.
Тут же Портос вырубил стрелка корзинкой, после чего Атос уронил с потолка на двух оставшихся гвардейцев тележное колесо-люстру и пришпилил де Жюссака топором к входной двери.
В общем, полная жо... кхм... победа!
И эту жо... кхм... победу надо бы спрыснуть! Но денег нет. Как же быть?
- О! А не гопстопнуть ли нам, ну чисто по-дворянски, притопоренного к двери де Жюссака? - подумали мушкетеры.
Тут же Портос с такой плотоядной улыбкой приблизился к де Жюссаку и так плотно притерся к его спине во время ограбления, что тот заподозрил нехорошее и заверещал:
- Э! Алё! Вы чего это задумали, прааативные? Я вообще-то женат!
Но Портос лишь срезал его мош... кхм... мошну с пояса, а мужское естество Жюссака - хвала Талосу! - оставил нетронутым.
После чего мушкетеры продолжили бухать, а Жюссак свалил. Нет, не за подкреплением. А просто свалил. Возможно, к жене под юбку: переживать случившийся с ним казус.
Нас тупило утро. В полностью разгромленной таверне, усыпанной телами пьяных мушкетеров и дохлых гвардейцев, появляется мужик в круглой шляпе из самой первой сцены. Ну тот, которому гонец сказал: "Кардинал, война!"
И - вот сюрприз! - он оказывается не кардиналом, а месьём де Тревилем.
О как! Т.е. мятый престарелый тип, одетый не по форме и носящий кретинскую шляпу без перьев, - это тридцатилетний (*ага, в 1628м году месье де Тревилю было лишь тридцать лет) капитан королевских мушкетеров?
А почему он бегает по злачным местам, разыскивая своих подчиненных, а не вызывает их к себе гонцом? А почему его подчиненные продолжают валяться в разных позах, а не вскакивают и не замирают перед ним по стойке смирно, как опаленный солнцем Гаскони вьюноша? Что это за либерализм в отдельно взятом полку?! Снова столько вопросов! Которые останутся без ответов, ибо нас переносит к настоящему кардиналу.
Несмотря на то, что в реальной истории на момент событий фильма Ришелье было всего сорок три года, здесь кардинал у нас симпатичный такой дедуля с седыми волосами и белоснежной бородой. Этакий Санта Клаус на минималках. Собственно, в "Хрониках Нарнии" он Санту и играл.
И вот в покои к этому Санте, роняя полуботинки, вбегает король Людовик Тринадцатый. Король срывает с себя парик, демонстрируя модную стрижку с залитой лаком челочкой, эмоционально машет париком во все стороны и громко плачется Санте на жизнь свою. "И без того задрипанную".
Что же гнетет наше величество, нашего, не побоюсь этого слова, королька? А то, что ходят слухи, что французский электорат считает его сопливым лошком, не способным не то, что управлять государством, но и в сортир самостоятельно сходить.
Еще раз повторю, речь идет о человеке, взошедшем на престол в девять, женившемся в четырнадцать, выигравшем гражданскую войну в девятнадцать и железным кулаком угомонившим к заявленному в этом фильме году постоянно бузивших гугенотов.
Ну не знаааю... Как по мне, так он вполне компетентен, но у французских пейзан XVIIго века может быть свое субъективное мнение о реалполитик.
И, видимо, оно есть, ибо королёк очень переживает, что он подданным, цитирую, "ненавистен" и грядут демократические выборы восстания.
Санта, смотрящий на королька, как на кусок мягкой коричневой субстанции, не спешит его успокаивать:
- Да, ёр мэджести, есть такой момент, - печально говорит он и еще более печальным шепотом сообщает корольку секретный секрет. - А эти гадкие англичане... Они вообще! Хотят вас свергнуть...
- Негодяи! - в ужасе ахает королёк.
- И не говорите! Фу такими быть! Но есть еще больший негодяй. Это де Тревиль! Представьте себе, он тоже хочет!
Королек ужасается еще сильнее.
В общем, Санта, пользуясь случаем, обвинил де Тревиля, широко известного своей верностью королю, в получении от англичанских буржуинов банки варенья и корзины печенья. А заодно сообщил о роспуске полка личной охраны королька - мушкетеров.
Тут королёк совсем разволновался. Ибо кто же теперь будет охранять его сопливую тушку? Но добрый Санта пообещал выделить ему своих личных эльфов гвардейцев.
Тем временем в трактире де Тревиль сообщает похмельным подчиненным, что Санта затеял что-то! Явно мерзкое! Поэтому послал кого-то! Явно гадкого! С чем-то! Явно отвратительным! Куда-то! Явно ужасающе близко!
Что, кого, с чем и куда - неизвестно, но это все надо срочно предотвратить. И есть лишь одна зацепка! Умерший в первой сцене товарищ с пробитой селезенкой сообщил де Тревилю, что нужно искать знак флёр-де-лис. Цветок лилии.
Ну... я даже представить себе не могу, где они в этом фильме будут искать во Франции французский же геральдический знак?
Ну вот разве что на вывеске этого самого трактира, где они сейчас сидят...
Или на любом мушкетерском плаще, например, у де Тревиля... Или на ошейнике, висящем на шее того же афрогасконца...
Или... да где угодно, три тысячи чертей! Он в этом фильме буквально на каждом шагу!
Но нет! Это все не те знаки, а где тот - знает лишь наш афрогасконский приятель. Ведь именно в карете с намалеванной белой лилией путешествовал тот отвратительный одноглазый сальноволосый тип, набивший Д'Афроньяну морду.
В этом одноглазом типе де Тревиль сразу опознает Рошфора. Гадкого мушкетера-предателя!
Штааа?! Рошфор - мушкетер?! Что дальше? Анна Австрийская - одноногий трансгендер?!
- У нас было много предателей, - удрученно сетует тем временем де Тревиль, продолжая беспощадно меня добивать. - Рошфор. Бернажý.
И ты, Брут Бернажý?! Ты же всю дорогу был верным гвардейцем кардинала! Как так?!
- Но мой-то папка не предатель! - нервно заявляет Д'Афроньян.
Чего? Еще и Д'Афроньян-старший туда же?!
- Да. Он нет, - соглашается де Тревиль. - Но я не смог это доказать!
Простите, кому доказать? Как я поняла, этих всех многочисленных предателей вы выявляли тихо и собственными мушкетерскими силами. Разве слова капитана не достаточно, что снять вопрос о предательстве раз и навсегда? Это вот так, т.е. никак, вы защищаете своих подчиненных от наветов, месье де Тревиль?! В книге вы были куда заботливее и активнее!
Короче, все определились, что лилия на карете Рошфора - это тот самый знак. Почему? Ну... эээ... ну просто Рошфор всем не нравится, поэтому пусть он побудет крайним, океюшки? В связи с этим железобетонным аргументом мушкетеры и Д'Афроньян должны срочно догнать Рошфора и жестоко, может быть, даже ногами, его обезвредить.
В этот момент с целью заарестовать месью де Тревиля в трактир наконец стали ломиться пришедший в себя после нового опыта де Жюссак и эльфы гвардейцы Санты, громко оря: "Вы окружены! Сопротивление бесполезно!"