На прошлой неделе я начала читать 15-ю главу романа, а на этой продолжила, осилила еще около сотни страниц в электронном издании (да, в чтении "Улисса" я постоянно перемещаюсь от бумажного издания к электронной книге, потом слушаю главу в аудиоварианте, потом могу опять вернуться к печаной, непростой текст предполагает сложные стратегии взаимодействия с ним).
На прошлой неделе я уже написала пару соображений о главе "Цирцея":
- Это самая объемная глава романа.
- Она написана как пьеса или сценарий, с пространными ремарками, указывающими, что текст лишь прикидывается пьесой.
- Происходящее фантастично, нереально, фантасмагорично и просто невероятно! То ли Блум галлюцинирует, то ли автор через это подобие галлюцинаций демонстрирует смятение Блума.
На этой, после прогрызания второй трети главы, я готова добавить еще один пункт:
- Пожалуй, это самая неприятная для меня лично глава романа.
В юности я очень любила фантасмагорию, описания снов, галлюциногенные тексты и выворачивание человеческого нутра наизнанку, теми сторонами, которые люди обычно скрывают. Юность - пора глубокого самопознания и узнавания людей как они есть. Сейчас я всё это разлюбила и стараюсь видеть лучшее в человеке и не замечать в нём того, что он сам в себе предпочитает не заметить. Это, мне кажется, гуманно, человеколюбиво как-то. В 15-й главе Джойс как будто напрочь отказывается от человеколюбия и высмеивает, очень жёстко и безжалостно, вообще всё в том самом герое, которого он, казалось бы, жалел. Блум подвергается таким фантастическим метаморфозам, после которых ни один персонаж не смог бы смотреть на самого себя в зеркало. Впрочем, всё, что описывает Джойс в этой главе-пьесе происходит не в реальности, а на некоем абстрактном плане, и происходит не с героем, а с текстом. Через неприятные трансформации главного героя автор в очередной раз демонстрирует нам его суть и свои представления как о нём, так и об обществе, внутри которого он существует.
Словом и делом он подстрекал одну ночную девицу отлагать фекалии и другие вещества в антисанитарном отхожем месте возле пустующих строений. В пяти общественных уборных он сделал надписи карандашом, предлагая свою законную супругу любому самцу...
Напомню, что в прошлый раз я остановилась на том месте, в котором Блум стал монархом, едва ли не властелином мира. На этой верхней точке он раздал милостыню, поделился своими представлениями о преобразовании общества.
Блум объясняет тем, кто поблизости, свои планы социальных преобразований. Все выражают согласие и поддержку. Появляется хранитель музея на Килдер-стрит, он тянет платформу, на которой покачиваются статуи обнаженных богинь – Венеры Каллипиги, Венеры Пандемос, Венеры Метемпсихоз и гипсовые фигуры, также обнаженные, изображающие девять новых муз – Торговли, Оперной Музыки, Любви, Рекламы, Промышленности, Свободы Слова, Многократного Голосования, Гастрономии, Личной Гигиены, Курортных Концертов, Обезболивания Родов и Популярной Астрономии.
Затем с этих высот Блум падает на самое дно: он превращается в женщину, его унижают, читать об этом неприятно. Однако примерно понятно, как странные фантазии этой главы сконструированы: незначительные детали и диалоги, которые мы уже читали в других главах, в этой обращаются в дикие сцены, развернутые как будто в противоположной, искажённой реальности. В этой искаженной реальности Блум встречает Стивена и идёт за ним в бордель. Не для того, для чего обычно туда ходят мужчины, а единственно в целью защитить Стивена, изрядно к тому времени набравшегося. В борделе прозвучит еще много безумных диалогов между Стивеном, Зоей (женщиной "с низкой социальной ответственностью"), дедом Блума по имени Леопольд Вираг, барменшей Беллой и несколькими мифическими существами.
***
Окончание этих диалогов и главы в целом мне предстоит прочитать уже на следующей неделе. Впереди треть 15-й главы и еще три главы. Чтение я закончу уже в 2024 году. Я немного устала от необходимости читать одну и ту же книгу так долго, однако это не только культурный, но и очень дисциплинирующий опыт. Уже подыскиваю себе следующее "трудное чтение", которым займу следующий, непростой для меня 2024 год.