Люблю лес.
Люблю лес в целом и каждое дерево по отдельности.
Люблю, конечно, березу. Люблю дуб, люблю клен, люблю липу, осину, ольху. И конечно обожаю сосну и ель. Не люблю лишь калифорнийский клен. Измучил, гад. Никак не выведешь. И рубишь его, и пилишь, и травишь, а он растет и еще больше размножается. Хотя одним он заставляет восхищаться, своей жизнеспособностью. И тягой к жизни.
Есть среди его братьев и сестер еще одна представительница зеленого мира, которая в этом очень похожа на иноземный клен. Это наша русская ветла. Замечательное дерево. К ней я отношусь с особенной нежностью и теплотой. Это дерево моего детства.
Таким было мое детство.
Учился я в городе, а вот на все выходные и все каникулы я сбегал к бабушке в деревню. Там жили мои лучшие друзья детства, и вообще, я любил деревню и любил природу. Я и сейчас их люблю, но в силу определенных обстоятельств не могу поменять место жительства. Хотя тот район, где я сейчас живу, по-настоящему все же большая деревня в городе, нежели сам город.
Итак.
Ветла.
У бабушкиного дома росли две вековые ветлы. Вверх им расти не давали. Над одной из них были протянуты электрические провода и провода радиосвязи. Каждый год приезжали рабочие и опиливали то, что могло нанести вред электросети и радиосвязи. Вторая же ветла росла рядом с бабушкиным сараем. Ее опиливал каждый год мой дядька. Чтобы двор не затеняла, чтобы толщину суков не наращивала. Сломаются в бурю, упадут, сам сарай не сломают, а вот крышу порвут, да и стропильные конструкции поломать могут. Высота этих деревьев не впечатляла, а вот в толщину стволов они удались. Не меньше трех мужских обхватов были.
Первую я мало освоил. Часто лазил на нее. Вообще обожал лазать по деревьям. Бывало, с нее телепортировался в бабушкин сад, когда с улицы лень было идти до калитки. Ломал ветки с нее, чтобы потом привязать их к велосипеду, и будоражить пыль деревенской улицы, устраивая дымовую завесу.
У нее была толстая кора. Я выламывал ее, она была похожа на пробку, получалось замечательные кораблики выстругивать из нее. Свинцовый кусочек крепишь к днищу, чтобы не переворачивался, перышко вместо паруса... Интересно, доплыл ли хотя бы один мой кораблик до Каспийского моря, из тех многих десятков, что я вырезал.
А еще из прутков ветлы получались замечательные свистки. Но сделать его было не так просто. Требовалось терпение, усидчивость и определенное мастерство. Но цель стоила трудов. Засунешь в свисток горошину, и милицейская трель на всю деревню.
Кроме того, древесина ветлы мягкая, из нее вырезали чижики. Была игра такая в детстве, чижик. В двух словах об этой игре не расскажешь.
Вторая ветла была моим вторым домом в деревне. На огромный ствол словно корона была надета, по его диаметру вверх в разные стороны торчали обрезки суков. Там я строил шалаши, вязал для удобства лазания веревочные лестницы. Помню, как мучились мы с этой лестницей. Не получалось взобраться на нее. Лишь посмотрев фильм "Полосатый рейс", мы освоили технику лазания по таким лестницам. Делал подвесной мостик с нее на сарай, в котором на чердаке была моя голубятня. Обрезки кроны по всей окружности были увешаны скворечниками и другими домиками для птиц. Скворцы не заселяли мои скворечники, а вот воробьи их полюбили. Помню раз стайка воробьев, сидящая на этой ветле, метко атаковали своими снарядиками голову, проходящего мимо моего дядьки. Разозлившийся дядька, схватил огромный дрын, и им, словно палицей снес все мои домики с дерева. Он был вспыльчив, но отходчив, я после этого, что мог отремонтировал, что-то склепал вновь, и снова увесил ими старую ветлу. Я разошелся, подобными домиками я увесил и второе дерево, ими же изуродовал вид фронтона бабушкиного дома. Досталось этим конструкциям также потом от дядькиного дрына. Надо мною стали подшучивать деревенские, а заодно и над дядькой, и над бабушкой.
Бабушкиной соседкой была ее родная сестра. Чем-то и ей помешала моя любимая ветла. Она подзывает моего дядьку и просит его спилить старое дерево. Тот упирается. Куда мне одному. Здесь бригада нужна. Соседка не успокаивается, обещает трехлитровую банку самогона для бригады нагнать. Собирай, мол, мужиков.
Три человека два дня рубили ее, пилили двуручной пилой и знаменитой бензопилой "Дружба", поджигали даже, она выгорела, с одной стороны, аж до самой сердцевины. Вместо трех литров, уничтожили пять. А дерево им не сдалось.
И вот оно порубленное, обпиленное, обожженное стояло еще десятка полтора лет. Но ни дядькам, ни самогону, ни пилам, ни огню оно не поддалось. Не устояло перед временем. Время – самое страшное оружие.
Не нашел в своем ближайшем пространстве хорошей ветлы. Видимо, вырождается это дерево в наших местах. Их место заполняет калифорнийский клен.