До сегодняшнего дня я уверенно говорил, что ни один из моих доверителей не сел в тюрьму. Но так было до сегодняшнего дня.
Пока я слушал приговор, все уголовное дело, все мои ходы и действия промелькнули перед глазами на ускоренной перемотке и я пытался понять, что я сделал неправильно.
Вот мне звонит испуганная женщина, которую вызывают вместе с сыном в Следственный комитет, потому что сына обвиняют в краже денег с банковской карты. Вот я проверяю в Кодекс возраст, с которого наступает ответственность за кражу и вижу, что мальчишка 15 лет от роду, который нашел на улице банковскую карту, угостил на нее приятелей в БургерКинге и выбросивший карточку в мусорное ведро после того, как «пирушка» закончилась, совершил тяжкое преступление, за которое ответственность – 6 лет лишения свободы.
Вот они приезжают заключать соглашение и мне рассказывают, что они уже были у дознавателя, что дознаватель показал диски с камер видеонаблюдения и мальчишка чистосердечно признался в том, что сделал то, что сделал.
Мы обсуждаем ситуацию, я понимаю, что признание вину и примирение с потерпевшей – единственный выход из ситуации. Однако это пункт «г» части 3 158 УК РФ, категория преступления – тяжкое, по ней невозможно закончить дело примирением. Да и данных потерпевшей и ее позиции мы не знаем.
Вот мы на допросе у следователя. Мама как законный представитель правонарушителя, педагог, я и испуганный школьник, который еле слышно рассказывает следователю как было дело. Следователь совсем юный, явно недавно окончил ВУЗ не важничает, не задает каверзные вопросы, не пытается запутать и притянуть к делу приятелей, которые вместе с нашим героем ели бургеры. Парнишка не стал хвастаться им находкой, но решил шикануть. Шиканул.
Мы отдаем следователю копии всех грамот и благодарностей, которые успели собрать. Парнишку отправляют становиться на учет к инспектору по делам несовершеннолетних.
Вот опять звонит мама школьника и сообщает, что вызывали на допрос его друзей. Дети подтвердили, что не знали, «за чей счет банкет».
Вот нас снова вызывают на допрос, уже в качестве обвиняемого, вот мы участвуем в следственном эксперименте.
Каждый раз, до и после мероприятия мама моего подзащитного спрашивает: «Его точно не посадят». Я как могу стараюсь ее успокоить, рассказывая про снисходительность правосудия к несовершеннолетним».
Тем временем судья оглашает приговор: «Назначить наказание в виде 8 месяцев лишения свободы».
Я вздрагиваю и снова возвращаюсь к уголовному делу.
Вот мальчик пишет письмо потерпевшей с извинениями. Мы наконец-то узнаем ее номер телефона и мама отправляет ей деньги. Все 3962 рубля, которые потратил ее сын.
Восемь месяцев за 3962 рубля? Стоила эта гулянка таких переживаний и затрат? Конечно нет, но мальчика, который решил шикануть тогда еще этого не понимал. Я стою позади него и не вижу его лица, но понимаю, что ему очень страшно от того, что он слышит.
Он рассказал судье, что он стабильно учится, что у него есть план поступить в техникум, что у него хорошая семья, что он помогает родителям.
Прокурор оглашает письменные доказательства, в том числе грамоты и благодарности. Их много и они все настоящие, не пришлось никого просить и рисовать мальчишке «положительную биографию». Я показываю судье оригиналы грамот.
Калейдоскоп событий возвращает в зал заседаний.
Вот подсудимого (уже) спрашивают, когда он желает дать показания. Он пугается, не понимает, что говорить, судья дает ему минуту на консультацию со мной. Я успокаиваю и объясняю, что надо сказать. Процесс продолжается.
Вот прокурор отрывается от телефона и зачитывает показания свидетелей.
«Восемь месяцев общего режима», возвращает меня в реальность голос судьи. Несовершеннолетнему восемь месяцев?
Вот я допрашиваю подсудимого, он рассказывает про то, как нашел карточку, про то, как угостил друзей, про то, как пришла полиция домой.
Вот судья задает вопросы подсудимому и его маме. Судья строга и корректна. В ее голосе нет ни иронии, ни агрессии. Скорее сочувствие и сожаление. Потом мне скажут, что она часто слушает «детские» дела и обычно милосердна к малолетним нарушителям закона. Но сейчас я слышу:
- Назначить наказание в виде лишения свободы сроком восемь месяцев общего режима. Считать данное наказание условным.
Мы обсуждаем, что от потерпевшей поступило заявление о том, что ущерб ей возмещен, что она не имеет претензий, что просит прекратить дело примирением сторон.
Вот мальчишка извиняется перед потерпевшей. Ее нет, но слова его звучат искренне, он действительно раскаивается в своей глупости. Судья спрашивает, понимает ли он, что он должен понести наказание за своей проступок. Мальчик опускает глаза и шепчет: «Да».
Прокурор поддерживает обвинение, просит учесть смягчающие, отягчающих в нашем деле нет. Он просит назначить год реального срока. Я вспыхиваю. Ни штраф, ни принудительные работы. Прокурор не видит оснований для прекращения дела примирением с потерпевшей.
Выступаю я, рассказываю про социализацию, про общественную деятельность, про спорт, про семью. Прошу изменить категорию преступления по пункту 6 ст. 15, прекратить примирением или применить меры воспитательного характера.
Последнее слово. Подсудимый краток: вину признаю, прошу строго не наказывать.
Мы ждем приговор, в соседнем зале слушаю дело про сбыт наркотиков. Выступает адвокат, которую я не вижу, а только слышу. Она мастерски разносит обвинение, убедительно доказывает провокацию сотрудников полиции. Я слушаю ее речь с восхищением. Спокойный уверенный голос, без патетических интонаций, логично и последовательно. Адвокат говорит, что подсудимый не ангел, но того, что ему приписывают он точно не совершал и просит оправдать своего подзащитного. Нас вызывают в зал на оглашение приговора и я не знаю, чем закончилось дело.
- Считать наказание условным, обязать Н. ….
Я выдыхаю и слышу вздох облегчения мальчика и его мамы.
- В соответствии с ч. 6 ст. 15 УК РФ, - продолжает судья, - изменить категорию преступления.
У меня немного стучит в висках, я слышу только слова: «прекратить дело по примирению сторон».
Дальнейшее уже сумбурно. Судья спрашивает школьника понятен ли ему приговор. Ему понятно. Мальчик радостно кивает. У его мамы красные глаза, ей тоже приговор понятен. Мы обнимаемся, я жму руку мальчику. Ладонь у него мокрая и до сих пор дрожит.
Гляжу на часы и понимаю, что вполне успеваю на следующее дело. Там будет ругань, обвинения в злоупотреблении правом и подложных доказательствах, но все оттуда уйдут домой и судья не будет вызывать конвой, чтобы отвезти в тюрьму.
Выхожу из зала, на скамейке сидит женщина средних лет. «Простите, это вы выступали только что в соседнем зале?», спрашиваю я. Женщина смотрит на меня удивленно и насторожено. «В чем дело?», она явно недовольна, что я ее отвлек. «Я слышал ваше выступление, - поясняю ей я, - искренне восхищен». Моя коллега улыбается и благодарит. Надеюсь, что ее клиент тоже сегодня будет ночевать дома.