Там, где два белоруса — там три партии и минимум четыре добробата. За несколько месяцев до единого дня голосования политолог Андрей Лазуткин кратко обрисовал расстановку сил в экстремистских формированиях и рассказал, что они (не) могут сделать.
Почему количество формирований стремится к бесконечности?
Задача иностранных центров — создать максимально широкую коалицию, которая бы представляла белорусские группы за границей и какое-то условное подполье внутри страны. На верхушке этой пирамиды, по задумке, должен быть офис Тихановской в Вильнюсе (это основной канал связи с американцами), а главным брендом, пиар-составляющей — батальон Калиновского. Сегодня это основной медийный актив, который пытается контролировать и жук и жаба, но с переменным успехом.
Рядом уже постоял и Зенон Позняк, и Тихановская, и даже Лебедько, но по факту это не батальон, а, скорее, фонд, который собирает деньги. Соответственно, чем больше реальных и номинальных структур будет работать с фондом, тем больше он потенциально соберет средств. Как было заявлено, их цель — «национально-освободительное движение», а такие вещи стоят дорого, еще и внукам хватит. Чтобы выглядеть солидно, батальон называют «полком», роты — «батальонами» и так далее. Создается впечатление некой огромной силы, хотя в сумме это примерно 100 человек включая интернет-бойцов.
Второе направление работы добробатов — наработка связей внутри Беларуси, чем сильно интересуется украинская разведка. Подходят все — друзья, родственники, друзья друзей, школьные знакомые, сыновья маминой подруги — по связям бойцов их пытаются массово вербовать для работы в пользу Украины, но не обязательно для совершения диверсий, скорее, для сбора информации о социально-политической обстановке в стране. Примерно так же работают по бывшим гражданам Украины, которые постоянно проживают в Беларуси, и по сочувствующим ВСУ.
Получается, что они не воюют и не опасны?
Реально опасная и авторитетная боевая структура — «Азов». Именно там воюют наиболее боеспособные и мотивированные белорусские наемники, причем уже более 8 лет. В «Азове» сложилась внутренняя система авторитетов, своего рода братство, спаянное преступлениями и большими деньгами. И обойти их на повороте, записав видео с Тихановской и пригласив Толю Лебедько и людей с улицы, невозможно. Поэтому на «главный белорусский батальон» там смотрят с ухмылкой.
Разница между структурами — в социальной базе, которую они потенциально могут собрать. «Азов» идейно объединяет ультраправые фанатские группировки всего русскоязычного СНГ, там немало граждан Российской Федерации, и, что самое главное, у них был широкий круг европейских спонсоров из числа симпатизирующих неонацизму и большая медийная поддержка. Суммарный кадровый потенциал «Азова» — несколько десятков тысяч человек плюс изначально всем понятный источник финансирования. А «батальон Калиновского» — карикатурные белорусские националисты, которые никогда не имели авторитета в аналогичных правых группировках из-за своей слабости. Примерно так их воспринимают и сейчас, как информационный проект по распилу помощи от диаспоры.
Единственный нюанс: у «Азова» поначалу не складывалось с американцами. Организацию даже признавали запрещенной в США, им пришлось проводить ребрендинг, чтобы получать деньги — теперь это официально 3-я отдельная штурмовая бригада с новой символикой, а от публичного нацизма стараются уходить. На таком фоне к военным структурам попытался подъехать Вечорко с компанией. Его козырь — выходы на американскую диаспору и Раду БНР, которая сидит в США (Тихановскую готовят на смену 87-летней Ивонке Сурвило, но бабушка еще хочет пожить и не торопится впускать «внуков» в американскую «квартиру»).
В таком союзе каждая группировка будет решать свою задачу — батальон Калиновского выведут на международный уровень и объявят его что-то типа армии Андерса в изгнании. А Офис Тихановской покажет, что он формально этой структурой управляет. Дальше этот проект будет предложен американцам, если те сочтут нужным финансировать подрывную деятельность в Беларуси. Какой-то ближайший рабочий пример — это Мьянма, там противостояние с правительством шло по похожему типу.
В чем опасность таких структур?
Можно догадаться, что Запад не сильно доволен 2020 годом, и старый формат работы с оппозицией будет кардинально изменен. Это не значит, что они подготовят армию вторжения и посадят ее в танки, а просто в уже существующих грантовых структурах поменяют кадры на более эффективные.
Поэтому сегодня батальоны самого разного рода — это кадровый фильтр, а в будущем — порог для вхождения в политику. Войной в Украине они нарабатывают авторитет и приобретают навыки службы в военизированной структуре. При этом наиболее умные и толковые сидят в Киеве, а не в окопах, и распределяют финансовые потоки. Вот из них (а не из мяса на передовой), будет через 5-10 лет сформировано руководство грантовых структур вместо бесполезных фигур, типа Лебедько и прочих ветеранов движения.
Понятно, что люди, которые ходят под статьей, совершали военные преступления или изменили присяге, будут гораздо лучше мотивированы, чем мальчики и девочки из золотой молодежи в Польше, которых набирали на гранты по семейному подряду. Именно такая смена кадров в перспективе является для нас проблемой, а не объединение нескольких десятков структур (оно как таковое невозможно).
Что с того белорусскому государству?
Как ни удивительно, плюсы перевешивают минусы. Во-первых, появился вполне настоящий противник, который обещает военную интервенцию. Ролики батальона Калиновского с угрозами можно крутить по ТВ вместо новостей — это будет работать лучше любой предвыборной агитации. То, что изначально разрозненные группы пытаются слиться воедино на базе батальона украинской армии — это вообще прекрасно. Тем самым зафиксирован полный отход от «мирных перемен» и переход к военным и насильственным методам, «национально-освободительной войне». То есть нашим гражданам открыто предлагают воевать — сначала с русскими на Украине, а потом с «русскими» в Беларуси.
Насаждается точка зрения, что страна оккупирована Россией, что наша армия, милиция, госаппарат — это придаток России, и что война будет не со своим народом, а с «российскими оккупантами».
Внутри страны это выглядит бредом.
Отсюда второй плюс для государства — работая с Украиной, они сами себя загнали в коридор, где невозможны никакие маневры. Они вынуждены следовать той линии, которой проводит украинская власть, а это значит, утрачен основной потенциальный козырь оппозиции — скрытые контакты с Россией. Такие контакты безуспешно пытались наладить десятилетиями, начиная со времен Немцова и Шеремета и заканчивая августом 2020-го, но один единственный добровольческий батальон такие проекты окончательно похоронил.
Третий очевидный плюс — это программа в стиле «вы все должны за нас воевать». Подъехать к белорусам с такой программой — означает объявить себя политическим трупом. То, что как можно больше структур влезают в эту рамку и даже что-то подписывают — это прекрасно.
Наконец, усиление одного батальона будет означать сильную неприязнь со стороны других белорусских формирований. Закономерно, что те, кто реально воюет на передовой, негативно оценивают всяческие конференции и разговоры на тему «как мы все едины». По сути, они бежали на фронт, чтобы найти применение своим радикальным взглядам (бороться с Россией до полной победы и желательно заработать денег), а вместо этого им предлагают выборы и перевыборы в чужие структуры и под чужим руководством. Реальная реплика одной из группировок: «Мы не будем обсуждать вопросы, далекие от реальности и войны».
Автор статьи: Андрей Лазуткин