Завывания насчёт "Олимпиады, которую мы потеряли" являются хорошим примером наших иллюзий, подпитываемых СМИ. Будучи беспрецедентно популярными, Игры позиционируются как праздник всего человечества, вне зависимости от пола, цвета кожи или вероисповедания. И над всем этим фестивалем счастья стоит бескорыстный Комитет, строго следящий за исполнением (каких-то там) принципов. Однако, история МОК показывает совсем другие реалии.
Сказка об идеалисте Кубертене
Аристократ Пьер Кубертен родился во Франции в 1863 году и жил своей привилегированной жизнью на фоне франко-прусской войны и Парижской Коммуны. Эти два события оказали глубокое влияние на молодого барона, который поставил своей целью восстановление статуса своей нации. Собственно, национальная и классовая спесивость Кубертена как раз и стала отправной точкой поисков инструмента для создания идеальных натренированных дисциплинированных граждан, воспитанных в командном духе. Он считал, что британцы являлись таковыми именно из-за приверженности командным видам спорта. «Спорт, — сказал Кубертен, — можно рассматривать как косвенную подготовку к войне. В спорте процветают все те же качества, которые служат для ведения войны: равнодушие к своему благополучию, смелость, готовность к непредвиденному. Молодой спортсмен, конечно, лучше подготовлен к войне, чем его нетренированные братья».
Помимо уязвленной национальной гордости, барона также преследовал страх перед рабочим классом и революцией. По мнению Кубертена, спорт мог бы сыграть примиряющую роль между простолюдинами и элитой, страхуя от повторения Коммуны, когда Париж находился «в руках презренного восстания, спланированного космополитическими авантюристами». Пока другие консервативные мыслители перелагали держать народ в узде усиливая важность религии и семьи, Пьер для той же цели считал эффективнее спорт. Ну и чтобы завершить портрет прекраснодушного Кубертена, мы можем прочитать несколько новых исследований о том, как Пьер был восхищён Гитлером, публично выступал в его поддержку, как на закрытии Берлинских Игр 1936 раскритиковал те страны, которые бойкотировали Олимпиаду Рейха, а также выражал нетерпение по поводу следующих Игр "на далеких берегах великого Тихого океана", имея в виду фашистскую Японию.
Но если вам мало националистического и классового флёра, то мы идём дальше по фактам: итак, в 1896 году в Афинах состоялись первые современные Олимпийские игры, однако приглашение распространилось только на половину населения мира, поскольку Кубертен считал участие женщин «непрактичным, неинтересным, неэстетичным и неправильным», настаивая на том, что у них «есть только одна задача - увенчать победителя [мужчину] гирляндами». Хотя женщинам было разрешено участвовать в минимальной программе показательных соревнований в Париже 1900 года, Сент-Луисе 1904 года и Лондоне 1908 года, они снова были исключены из игр в Стокгольме 1912 года. Непримиримость Международного олимпийского комитета (МОК) была так сильна, что европейским спортсменкам пришлось создать Международную спортивную женскую федерацию в 1921 году. В своих мемуарах барон продолжит выступать за «недопуск женщин на все соревнования, в которых принимают участие мужчины».
Политическое влияние
После Первой Мировой, в связи с подъёмом социалистических движений по всему миру, было предпринято несколько попыток создать альтернативные организации, противопоставляющие себя «буржуазному» МОК. Например, Красный Спортивный Интернационал (1921) и Люцернский Спортивный Интернационал (1920). Но МОКу удалось и удаётся до сих пор искоренять всех конкурентов и самопровозглашать себя великим объединителем мира.
Во время Холодной Войны оба лагеря начали рассматривать Олимпийские Игры как инструмент пропаганды. Советская резолюция 1949 гласила: «Рост успехов советских спортсменов — это победа советского строя общества и социалистической спортивной системы; оно дает неопровержимое доказательство превосходства социалистической культуры над отмирающей культурой капиталистических государств».
В свою очередь Роберт Кеннеди подчёркивал все более важную политическую роль Олимпийских игр: «Часть национального престижа в холодной войне достигается на Олимпийских играх. В наши дни международного тупика страны используют спортивные табло как видимую меру, чтобы доказать свое превосходство над «мягким и декадентским» демократическим образом жизни». А сенатор Хьюберт Хамфри, который вскоре станет вице-президентом, предупреждал: «Как только они разгромят нас в предстоящей олимпийской битве, красные пропагандистские барабаны прогремят на весь мир, возвещая «новую войну», объявляя советских людей «мужественными, непобедимыми завоевателями» в спорте – или в чем-либо еще». Несмотря на заезженную пластинку про «спорт вне политики» не было ни одних Игр, вокруг которых не случалось бы каких-то бойкотов, протестов, заявлений или скандалов. По сей день Олимпиада является самым известным мероприятием в мире, и победы тех или иных стран имеют огромный пропагандистское влияние. Ещё Макиавелли в своём "Государе" отмечал разящий эффект физической силы и удали на народное восприятие. И давать или нет какой-либо стране доступ к этой "сцене" для демонстрации своей спортивной мощи - это, вне сомнений, политическое решение.
Также МОК любит говорить об Олимпийском движении как о «семье», однако элитарность самого МОК очевидна по людям, которых она ставила во главе своей организации. В своей книге "Цирк пяти колец: мифы и реалии Олимпийских игр" 2008 года автор Кристофер Шоу отмечает: «Из девяти действующих или исполняющих обязанности президентов, МОК поставил на высшие должности трех баронов, двух графов, двух бизнесменов, явного фашиста и сторонника фашистов». Явным фашистом, о котором он писал, был испанец Хуан Антонио Самаранч. Подростком Самаранч присоединился к Национальному движению Франко, а затем стал президентом регионального совета Барселоны. После кончины Франко Самаранч попытался реанимировать карьеру государственного деятеля, но уже в мире международного спорта. Считается, что именно при Самаранче МОК превратился в быстро развивающегося корпоративного гиганта, осваивающий баснословные бюджеты.
Вы знали, что МОК владеет правами на использование слова «Олимпийский», и ни одно мероприятие, находящееся вне его контроля, не может использовать это слово без разрешения из-за его лицензионных соглашений? Автор книги "Power Games: A Political History of the Olympics" Жюль Бойкофф отмечает, что «МОК получил прибыль в размере $383млн от летних Олимпийских игр в Пекине в 2008 году, после того как значительная часть общего дохода в размере $2,4млрд была направлена другим подразделениям «олимпийского движения». Неудивительно, что МОК превратил уклонение от налогов в форму искусства. Соглашение с городом-организатором предусматривает, что МОК не должен платить налоги на деньги, полученные от Олимпийских игр, а на своей швейцарской базе они зарегистрированы как «некоммерческая» организация! Члены МОК были втянуты во взяточничество и коррупционные скандалы, особенно перед зимними Олимпийскими играми в Солт-Лейк-Сити, когда выяснилось, что они принимали «подарки» от потенциальных принимающих городов в обмен на свои голоса. Со временем эти суммы только увеличивались. Несмотря на заверения в реформах, МОК остается исключительно неподотчетной организацией. В 2008 году британский аналитический центр One World Trust оценил МОК как наименее прозрачную из 30 транснациональных групп, уступив таким светилам демократической подотчетности, как Европейский центральный банк, Halliburton и Goldman Sachs.
Именно Самаранч руководил взрывным ростом спонсорства Олимпийских игр в 1980-х годах. В предыдущее десятилетие продажа телевизионных прав была основным источником дохода МОК, составляя 98% его бюджета. Телевизионные права на Игры 1968 года в Мехико, которых транслировались по всему миру через спутник, были проданы за $10млн. Ко времени Олимпийских игр в Лос-Анджелесе в 1984 году стоимость приобретения телевизионных прав взлетела до $225млн. Поскольку суммы росли, Самаранч стремился к тому, чтобы потоки доходов МОК не были связаны исключительно с прихотями руководителей телевидения. Для этого Олимпийские игры необходимо было превратить из простого спортивного мероприятия в глобальную индустрию. 2,5 млрд человек, которые смотрели Игры в Лос-Анджелесе, представляли собой колоссальный рынок, как объясняет Майкл Пейн, бывший директор по маркетингу МОК: «Ничто не предоставило спонсорам более сильную и мощную единую глобальную платформу для связи со своими клиентами, чем Олимпийские игры».
Рынок или спорт?
Послушайте, как СМИ всегда говорят об Олимпиадах, накручивая истерию во время Игр или между ними. Посмотрите эти ролики, исполненные драматизма и патриотизма. Можно подумать, что от медалей зависит будущее целой страны! В этот омут пиара попадают и зрители, и спортсмены. Левое издательство "Links" использует для описания кампании вокруг Игр слово "бустеризм", то есть накручивание, раздувание. Они пишут: "То, как эти Игры навязывают нашему вниманию на каждом шагу или преувеличение значимости тех или иных результатов, возмущает не только неспортивных болельщиков. Олимпийский бустеризм рассматривает соревновательный вид спорта как нечто такое, чем оно не является и никогда не должно быть – обязательным. Чтобы быть самим собой, спорт должен быть свободой, а не обязанностью." Внушив всему миру сверхважность, и прямо-таки сакральность Олимпиады через статьи и фильмы, МОКу не приходится беспокоится о «работниках», коими выступают атлеты. Они сами рвутся туда, словно одержимые, обеспечивая поток капиталов.
«Современные Олимпийские игры представляют собой символический набор: индивидуальное мастерство на службе национального государства под властью многонационального капитала», - пишет американский писатель Майк Маркузи, наблюдающий за Олимпиадой в Лондоне. - «Единым голосом все средства массовой информации требуют, уговаривают и подстрекают нас к соответствующей демонстрации олимпийского энтузиазма, особенно в отношении британских атлетов и британских побед. Комментаторы BBC, с придыханием повторяют одни и те же превосходные степени – «невероятно», «неслыханно», «потрясающе», «блестяще», – снова и снова рассказывая нам, насколько уникальны, насколько особенны, насколько необыкновенны эти Олимпийские игры. Такое ощущение, что это они принимают препараты, повышающие производительность, а не соревнующиеся».
Итак, «продав» Олимпиаду публике, Самаранч повысил прибыль от Олимпиад через программу «Олимпийские партнеры» (The Olympic Partners, TOP). Спонсорство TOP принесло огромные доходы: $279млн в 1993–1996 годах, $579млн в 1997–2000 годах и $663млн в 2001–2004 годах. Толчком послужили события в Лос-Анджелесе. На время Игр олимпийский символ с пятью кольцами появлялся в телевизионных программах и рекламе, впервые появилась лицензированная продукция, а под Игры были открыты корпоративные гостиницы. Это был прекрасный пример слияния международного спорта с ультра-рыночной экономикой Рейгана. Однако не все в МОК были в восторге от корпоративного крена. Сэр Реджинальд Александер, член МОК из Кении, высказался о Питере Уберроте, главе Олимпийского комитета Лос-Анджелеса:
«Вы, г-н Юберрот, представляете уродливое лицо капитализма и его попытки захватить олимпийское движение и коммерциализировать Олимпийские игры». От себя напомню, что олимпийская хартия запрещает использование атлетов в качестве объекта наживы. Ха-ха.
Игры в Лос-Анджелесе стали переломным моментом в олимпийской истории, принеся прибыль, превышающую $232млн. В то время, как некоторые члены МОК опасались за будущее Олимпийских игр, успех Лос-Анджелеса снова сделал проведение Игр привлекательным «продуктом», а правительства были мотивированы соблазном трёх «P»: publicity, pride and profit (публичность, гордость и прибыль). Перед Играми 2008 года китайские специалисты по маркетингу пришли к выводу: «Олимпиада в Пекине будет посвящена не спорту, а созданию супербренда под названием Китай», а британский премьер-министр Дэвид Кэмерон говорил:
«Мы собираемся показать, что Великобритания — одно из самых лучших мест для жизни, работы, инвестиций и ведения бизнеса, и мы собираемся показать, что мы — гордая, дальновидная и уверенная в себе страна».
На каждой Олимпиаде кто-то делает огромное состояние, а бюджет страны перераспределяется в корпоративные карманы девелоперов и устроителей, которые потом частенько скрываются от правоохранителей. Жадность организаторов не остановил даже расстрел 325 человек во время многотысячных протестов в Мехико за несколько дней до Игр! Тогда, в 1968 году 10тыс человек собрались на площади Тлателолко, выступая против баснословных трат бюджета на Олимпиаду на фоне бедности граждан. Но расстрел протестующих армией не смутил МОК, Игры состоялись. Вот вам и ценности.
Была бы честь?
И хотела бы я знать - а где среди этого фестиваля корпоративной жадности и политических амбиций тот самый смысл, ради которого нашим спортсменам предлагается ползать на пузе перед организаторами, отрекаясь от всего подряд? Отчего пропуск этого баснословно дорогого перфоманса, который контролируется не спортсменами, а чиновниками и бизнесменами, вдруг должен обнулить и лишить смысла чью-то спортивную карьеру?
Я понимаю, что для поколения Татьяны Тарасовой, которые пережили поздний Союз и 1990-е, "заграница" была чуть ли не единственной возможностью заработать и сделать карьеру, пока российский спорт был в упадке. Ещё недавно для многих спортсменов, помимо удовлетворения здоровых амбиций, международные старты давали возможность получить известных международных спонсоров. Но сейчас ни спонсоров, ни карьер за рубежом для российских атлетов не предвидится. А выступать при освистывающем тебя зале, получать спорное судейство, постоянную угрозу отстранения за какой-нибудь пост в соцсетях, и соперников, которые не подадут тебе руки... Я просто пока не вижу тут плюсов)