Оказалось, что в костюме неудобно прыгать через турникеты. Но что я мог поделать, если опаздывал уже на пять минут, а денег на метро не было? Еще и костюм этот… Не надевал его со школьного выпускного. Больше пяти лет, получается.
Собеседование назначено на три. На циферблате три часа пять минут. В этот миг я лечу через турникет и что есть сил бегу по эскалатору. Кажется, не засекли. Нет времени оглядываться.
Не бегите по эскалатору. Бежать по эскалатору небезопасно. Женщина в будке с равнодушным выражением лица даже не посмотрела в мою сторону. Она что, только для вида тут сидит? Впрочем, мне же лучше. Внезапно замечаю, что на меня бежит охранник. Терпеть не могу охранников. Вечно играем с ними в догонялки. Он пока далеко, в самом конце платформы, но с каждой секундой все ближе и ближе. Деваться некуда, обратно ведь не побежишь.
На мое счастье подъезжает поезд, идущий в сторону Парнаса. Я прыгаю в него и вижу, как охранник успевает заскочить в соседний вагон. Мы смотрим друг на друга через боковые стекла. Лицо у него решительное и злое. Честное слово, дяденька, я бы заплатил, но в моем кармане — перекати-поле. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция… Что же делать? И я выхожу из вагона в последний момент, а охранник не успевает выбраться из своего: на его праведном пути встает преграда в виде толпы пассажиров. Поезд уходит вместе с охранником, а мне вообще нужно в другую сторону.
Три часа тридцать две минуты. Простите, я опоздал. Простите, попал в пробку. Простите, не сразу нашел ваш кабинет — больница такая большая. Простите… А больница и правда огромная. Центральный корпус нависает над тобой десятью серыми этажами. К нему примыкают два крыла по восемь этажей каждое. Настоящий храм. Храм медицины. Вообще-то я уже проходил здесь практику, но тогда голова была занята нейрохирургией и всем, что с ней связано, поэтому у меня не было возможности рассмотреть здание. Сейчас оно кажется мне мрачным, но величественным
Я в левом крыле. Стучусь в деревянную дверь отдела кадров. Марина Ивановна. Марина Ивановна. Такое имя не забудешь. Здравствуйте, я по поводу работы. Такая худая, будто высохшая. Что говорите? А вот светлые волосы очень красивые. Простите… пробки. В очках. Да, специалитет. А очки-то без диоптрий! Да, пять лет. Обычные стеклышки. Конечно, рассчитываю на интернатуру. Сразу видно. Про ординатуру пока не думал, но экзамены хорошие. Всякое может быть.
Она не поднимает на меня глаз и все время что-то пишет. А я все говорю и говорю, будто диктую ей. Нейрохирургия? Да, хирургия периферической нервной системы. Периферической… Да, сложно, но интересно, и я неплохо в этом разбираюсь.
«Садитесь, — обрывает она меня. — Итак, молодой человек, в данный момент наша больница действительно нуждается в новых кадрах. Но работа, которую мы хотим предложить, может показаться вам необычной и даже странной. Впрочем, уверена, что вы быстро привыкнете к ней и останетесь довольны. Прошу отнестись к моим словам серьезно. Выслушайте меня внимательно и не торопитесь с выводами».
Я начал слушать. Внимательно.
«Мы возьмем вас на работу, при этом ваша задача будет заключаться в следующем: вы должны изображать молодого специалиста, ходить из кабинета в кабинет, носить халат и бейджик, переносить с места на место различные документы, а также медицинские инструменты и приборы: пробирки, колбы, шприцы, пинцеты, нейрохирургические кусачки. Между прочим, последнее — это по вашей части, так что, я полагаю, вы отлично справитесь».
Она шутит? Вы шутите? Я пять лет учился. Экзамены, бессонные ночи, практика до потери сознания, бедность. Да я до сих пор через турникеты прыгаю! И вы мне предлагаете такую чушь. Да и зачем это нужно? Что за бессмысленная работа! Марина Ивановна, я понимаю, я только окончил вуз, но даже для меня все это унизительно и…
«Успокойтесь, — вновь перебила она. — Я просила вас отнестись к моим словам серьезно. Уверяю, это очень хорошая и высокооплачиваемая работа и многие выпускники были бы счастливы ее получить. Надеюсь, что вы все-таки согласитесь и мы с радостью примем вас в наше медицинское сообщество».
Она отклеила желтый стикер, что-то написала на нем и протянула мне со словами «по поводу зарплаты». Взглянув на цифры, я подумал было, что у меня двоится в глазах, но спустя пару секунд понял, что прочитал правильно. Зарплата была большой. Не огромной, но приличной. На такую я даже не рассчитывал.
«Если вы согласны с нами сотрудничать (а я вижу, что вы согласны), то часть этой суммы можете получить прямо сейчас, на третьем этаже, в кассе, но перед этим я предлагаю вернуться к обсуждению ваших должностных обязанностей. Итак, вы ходите из кабинета в кабинет и переносите бумаги и медицинские приборы. Вы можете говорить с другими сотрудниками, и они обязательно поддержат с вами разговор. Но есть одно условие. Работать необходимо здесь, в левом крыле, на всех восьми этажах и вам запрещается ходить в остальные части больницы: ни в центральный корпус, ни в правое крыло. На всякий случай я оставлю вам свой номер телефона. Деньги будете получать на карточку. Вам все понятно? Это очень важно. За несоблюдение озвученного мною требования вы будете немедленно уволены».
Я получил в кассе деньги и поехал домой на такси. Уже завтра выходить на работу. Как же все это было странно! В чем смысл такого занятия? Зачем мне делать вид, что я врач? Почему нельзя заходить в другие корпуса? Конечно, я согласился на эту работу, ведь мне нужны деньги, хотя бы на первое время, тем более что я ничего не теряю. Я ведь могу оттуда уволиться? Об этом она ничего не говорила, но это понятно само собой. Да уж, никогда не думал, что моя первая работа будет такой.
Первый день прошел очень странно. Я ходил по различным кабинетам, и все встречали меня как давно знакомого коллегу. Я слышал фразы типа «Давно не виделись» или «Как прошел отпуск?» и поддерживал эту игру, отвечая, что все в порядке. Между тем никто не называл меня по имени. К слову, бейджик мне выдали на имя Александра Левитова, которого я знать не знаю.
Оказалось, что при входе в любой кабинет находится стол с бумагами, которые я мог брать, чтобы отнести в другой кабинет. Рядом стоял такой же стол с медицинскими инструментами и приборами. Чего на нем только не было. Некоторые приборы я вообще видел впервые в жизни. Сомневаюсь, что они имеют какое-то отношение к медицине, просто похожи.
В кабинеты я входил без очереди — как сотрудник. Пациенты, ожидающие приема в коридорах, ничего не подозревали. Никто не обращал на меня внимания, никто не догадывался, что я лишь притворяюсь врачом. Как же легко можно всех обмануть.
Восемь этажей… Я придумал тактику. Смена длится восемь часов, получается, на каждый этаж приходится по часу. С утра я работаю на первом и с каждым часом поднимаюсь все выше и выше. Между четвертым и пятым — обед. Когда заканчиваются восьмой час и восьмой этаж, я прыгаю в лифт, опускаюсь в вестибюль и отправляюсь домой.
Странно, что мою работу никто не проверяет. А что, если я уйду раньше? Нет, лучше не рисковать. Тем более что в левом крыле работает охранник, он тоже ходит с этажа на этаж и проверяет, все ли в порядке. Я с ним не говорил, но успел его неплохо рассмотреть. Весь в черном. Оказалось, что у него стеклянный глаз. Жуть какая. Он что, бывший пират? Лицо свирепое. Не везет мне с охранниками.
Мой первый рабочий день закончился. Я не занимался ничем тяжелым и при этом невероятно устал. Наверное, устал от такой бессмысленной работы и мучающих меня вопросов. Что все это значит? Зачем я пять лет учился? Почему мне нельзя ходить в другие корпуса?
Спустя две недели я получил следующую часть зарплаты. Но даже это не улучшило настроение. Я был полностью измотан и уже с трудом отвечал на приветствия своих «коллег». Бывало, что я сидел на каком-нибудь из этажей и думал: чем я, черт возьми, занимаюсь? Какое у меня будущее на этой работе? Вставал я только тогда, когда видел охранника. Иногда он выглядывал из-за угла. Высовывал левую сторону лица и подсматривал за мной. Это было тем более страшно, что стеклянным у него был как раз левый глаз. Не понимаю, как он меня видел. Тем не менее я вставал и продолжал делать вид, что работаю, то есть продолжал делать вид, будто я работаю врачем. Я уже запутался, честное слово.
Спустя месяц я решил действовать. Мне нужно было узнать, что тут происходит. Уволят? Ну и пусть, не убьют же. Хотя этот пират-охранник может. Не знаю… выкинет за борт. Во время обеденного перерыва я снял халат и отправился в правое крыло. Просто посмотреть, как все устроено там. На первый взгляд ничего необычного я не увидел: лечебно-диагностическое и центральное стерилизационное отделения, аптека, лаборатория, внизу прозектура. Я искал кого-то… Кого-то, кто тоже делает вид, что работает врачом. Как его найти? По скучающему или рассеянному взгляду? Они же все ходят из кабинета в кабинет, что-то носят и что-то говорят!
Внезапно меня толкнули в плечо.
«Что вы здесь делаете? — спросил кто-то злым шепотом. — Убирайтесь немедленно». Обернувшись, я увидел немолодого мужчину с аккуратной черной бородой. Под белым халатом он носил серый свитер с высоким воротом.
Я… я… Вы тоже здесь работаете? То есть делаете вид? Я просто хотел узнать. Вы что-нибудь знаете… про все это?
«Быстро сними бахилы и убирайся. Встретимся во дворе через десять минут».
Только тут я заметил, что у меня синие бахилы, а у всех остальных в этом крыле розовые. Наверное, так меня и вычислили. Нужно быть аккуратнее. Пока я снимал бахилы, мужчина успел исчезнуть в одном из кабинетов, а я скорым шагом направился к выходу.
Во дворе я непрестанно оглядывался. Чтобы не выглядеть таким нервным, сел на лавочку. Наконец он пришел. Уже не в халате, а в легкой куртке. Сколько ему было лет, пятьдесят? Давно ли он тут работает? Сколько нас таких?
«Я здесь уже давно, сразу после армии устроился. Да, сначала кажется, что это какая-то халтура, но потом привыкаешь. Я тебе так скажу, не задавай лишних вопросов, не высовывайся и соблюдай правила. У тебя был всего один запрет, и ты нарушил его спустя сколько? Месяц? Послушай умного человека. Эта работа ничуть не хуже других. А, если пораскинуть мозгами, даже лучше: никакой ответственности, зарплата приличная. Где ты еще такую найдешь? Я́ тебе говорю. Может, повышение будет. Не может не быть. Я вот начал с простого санитара, а теперь я — пластический хирург. А это высший пилотаж, между прочим. Даже бороду отпустил, чтобы соответствовать. Такие дела, брат».
Я посмотрел на его черную бороду и заметил, что у корней волосы были седыми. Значит, он ее красит.
Разговор с опытным «актером» меня не убедил и не успокоил. Обычный тон взрослого человека, который поучает тебя с высоты своего жизненного опыта. Меня раздражало его довольное лицо. Он с наслаждением пил кофе из картонного стаканчика и курил сигарету.
На мои вопросы, такие как «Зачем это нужно?» или «В чем смысл нашей работы?» он не ответил. Отмахнулся, что вся эта «философия» его не занимает.
«Я тебе еще раз говорю, выбрось все это из головы. Делай то, что у тебя хорошо получается, и радуйся этому. Да, смысла, может, и нет, но жить как-то надо. Понял? Если будешь хорошо работать, то встретишься с главврачом. Он в центральном на последнем этаже. Вот такой мужик!»
В его словах что-то было, но… я не знаю. Мы расстались и я пошел на пятый этаж левого крыла, продолжать свой бессмысленный труд.
Больше в этот день не было ничего нового, разве что «стеклянный глаз» стал появляться чаще и смотреть на меня с таким видом, будто он что-то знает. Не валяй дурака, Стеклянный глаз, никто ничего не знает.
Благодаря хорошей зарплате я смог раздать все долги, накопившиеся за годы студенчества, и снять приличную квартиру недалеко от работы. Настолько недалеко, что больницу можно было видеть из окон. По вечерам она пугала меня сходством с огромным черным коршуном, который расправил восьмиэтажные крылья и приготовился к атаке. Не сомневаюсь, что этот коршун мог бы растерзать и поглотить меня в одно мгновение.
С одной стороны, жить стало проще, а с другой — мучающие меня вопросы никак не разрешались. Часто я смотрел на прохожих и думал: а что, если этот почтальон только делает вид, что он почтальон? Заходит в подъезд, выжидает пару минут, а потом выходит? Или что, если этот автобус только прикидывается обычным рейсовым автобусом, а на самом деле ездит по городу и возит какую-то массовку? И никто об этом не догадывается. Либо все делают вид, что ничего не замечают.
Каждый вечер я приходил домой с мыслью, что день потерян, я прожил его зря. Заказывал еду с доставкой, потому что не было сил готовить. Кажется, еще пара месяцев — и я замкну эволюционный круг и стану амебой.
Нет, хватит! Завтра же я пойду в отдел кадров и узнаю у Марины Ивановны, в чем смысл моей работы и чего мне ждать. Здравствуйте, скажу, Марина Ивановна, немедленно объяснитесь, или я уволюсь. Мне нельзя появляться в центральном корпусе и правом крыле? Так объясните, почему. Почему?! Ну и в скверный же анекдот я попал, Марина Ивановна. Я пять лет учился и умею накладывать разные виды швов на периферические нервы, а со своими нервами уже не могу справиться. Посмотрите на меня, у меня трясутся руки! Да, так и скажу.
Я подошел к двери отдела кадров и, прежде чем постучаться, решил заглянуть в кабинет через замочную скважину, проверить, там она или нет. Очень волновался. Марина Ивановна сидела за столом и перекладывала с места на место какие-то бумаги. Возьмет бумаги из одной стопки и положит в другую, а часть из них уберет в стол. Я узнал этот жест! В нем не было никакого смысла. Она просто делала вид, что чем-то занята. Даже наедине с собой она не выходила из роли. Вот она достала какую-то бумагу и начала что-то писать. Уверен, она пишет вздор либо просто чиркает ручкой по листу. Так вот зачем ей нужны очки без диоптрий… А ее красивые светлые волосы? Думаю, что это парик.
Оказалось, что никакой Марины Ивановны не существует. Я понял, что не могу зайти и спросить, в чем смысл моей работы, потому что она сама не знает ответа.
И тогда я решил пойти в центральный корпус, где, по словам «пластического хирурга», был кабинет главврача, и выяснить у него всю правду. Если нужно, я буду его шантажировать, угрожать! Если он сию же минуту не скажет мне, в чем дело, я стану жаловаться. Куда? Да куда угодно! Ах, у вас все схвачено? Тогда, я еще подумаю, что ответить.
Внезапно я увидел, что по коридору ко мне яростно несется Стеклянный глаз. На мгновение мое сердце остановилось, но я тут же опомнился и, бросившись к лестнице, помчался вниз. Летел через три ступеньки, по дороге кого-то толкнул… Нет времени извиняться.
Я выбежал из здания и растерялся. Что делать? Попытаться прорваться к главврачу или лучше убежать с территории больницы? На улице стоял какой-то оглушительный птичий гомон, который мешал думать. В этот момент охранник выбежал из левого корпуса и что-то крикнул мне. Я выбрал самый короткий путь и бросился в центральный корпус. Оказалось, что там турникеты. Я перепрыгнул их, чем вызвал гнев еще одного охранника. Он выскочил из своей будки и тут же столкнулся со Стеклянным глазом. Две черные фигуры повалились на пол, и это позволило мне немного оторваться.
А что дальше? У меня колоссальный опыт в побеге от охранников, ни разу не ловили! И сама вселенная будто помогает мне в этом деле. Обязательно случается какое-то чудо. И чудо случилось! Я успел нырнуть в закрывающийся лифт и даже пижонски поиздеваться над моими преследователями. Улыбаясь, я развел перед ними руками. Не сегодня, парни.
На десятом этаже не было никого. Я шел по коридору и вдруг почувствовал себя таким одиноким. Неужели я единственный человек в этой проклятой больнице, которого что-то не устраивает? Где этот кабинет главврача? И охранников почему-то долго нет. Могли бы уже по лестнице подняться. А может, они и не хотели меня поймать? Может, они тоже только притворяются охранниками? Какой темный этаж. И освещение плохое. В конце коридора всего одна лампа дневного света, и та постоянно мигает. Коридор казался бесконечным.
И вот я посмотрел в окно. Даже не заметил как весна наступила. Время летит. Теплые густые сумерки. Автомобили сонно плывут по проспекту. Пешеходы гуляют парами или большими веселыми компаниями, а некоторые гуляют с собаками. Какая-то девушка проехала на ярко-желтом велосипеде. Цветы в ее велосипедной корзине. Горят светофоры и рекламные огни, горят и отражаются в мокром асфальте, а фонари еще не зажглись. Я вижу сирень на бульваре и будто чувствую ее запах, я открываю окно и вдыхаю свежий воздух, от которого тут же пьянею. Я вижу как по небу летят темные облака, которые недавно освежили наш город майским дождем. Светлые всполохи вдали. Первая гроза. Я ни секунды не сомневаюсь, что все это правда, прекрасная правда, но я не могу понять, как все это возможно.