ДНЕВНИК КАНИСТЕРАПЕВТА
"Рубик, постарайся больше записывать. Пригодится," — говорит мне внутренний голос, а я всё не. Но всё-таки попробую. Попробую записывать и складывать сюда мысли, которые всё-равно девать некуда. В частности о канистерапевтической практике, о которой я уже года два как хочу написать книгу, но всё никак.
Для публикации этой записи я ждал иллюстрацию от моего дорогого друга Лизы, но у неё не получилось так, как она хотела. Поэтому публикую без рисунка уже известный кое-кому текст с некоторыми добавлениями. Если вам встретились незнакомые слова или появились вопросы, спрашивайте, я сделаю необходимые разъяснения в комментариях.
У мальчика, с которым я занимаюсь с мая, расстройство аутистического спектра. РАС. Ему 6 лет. Он произносит только гласные. Над разработкой согласных звуков работает логопед. Продвигаются медленно. Очень медленно. С пособиями. Это трудно. То, что я ему говорю он тоже понимает с трудом. Нужно максимально упрощать. А это мне трудно.
Я не работаю по совместительству логопедом, несмотря на то, что мне известны некоторые приёмы, потому что стараюсь придерживаться основной задачи — налаживания продуктивного взаимодействия между собакой и подопечным.
В мае — июне я почти безуспешно пытался его увлечь хоть к какими-то упражнениям или играми. После четвёртого занятия был уже на грани отчаяния. Мне казалось, что не получается ничего. Мальчик со страдальческой миной уходит в отказ. Мы с собакой — на холостом ходу.
На пятом занятии что-то сдвинулось. Мальчик или привык — привыкнешь, в воде жить будешь — или утром встал с той ноги, но некоторые из моих просьб он выполнил. Хотя, громко кричать и с разбега бросаться на дверь, таким образом обозначая конец занятия, — стало традицией. Родители сказали, что это традиция всех занятий.
Собственно других средств донести, что, дескать, всё, хватит, у неговорящего ребёнка и нет: предупреждающее “а-а!” (пока!), мерцание ладошки и — если не действует — дыщь в закрытую дверь!
Коллега, которая не видела и не слышала “полевых” детей, не понимая, что этот вариант поведения, в общем-то не так-то и плох, попробовала выяснить, что происходит. Возможно, она заподозрила нехорошее. Когда из-за закрытых дверей доносятся крики, удары об стену или дверь. И хорошо, что поговорила с руководителем центра и выяснила, что с некоторыми из наших подопечных это вполне штатная ситуация. Однако, всё равно пыталась давать советы. Например, установить контакт глазами и привлечь внимание каким-то интересным занятием. Ну, да. Идеи-то отличные!
Иногда жаль, что коллегу нельзя отправить хотя бы на денёк на Чаплыгина, когда в течение шести часов на индивидуальное занятие приходит в среднем 12 человек, некоторые с сиблингами, а ещё некоторые новенькие, и нужно ещё поговорить с родителями. Как минимум трое из них были этими самыми “полевыми”. Сеансы длились по 30 минут, в смену работали 3 инструктора, иногда один не приходил (волонтёры, чо!) и тут происходила форменная укатайка. Выматывались, мозг закипал. Но ладно, о Чаплыгина как-нибудь потом.
Так вот. “Месим тесто”. В реабилитации в целом под этим названием известны несколько упражнений. В канистерапии в частности мы с этими словами месим собаку, которая хорошо бы лежала и не егозила.
Ребёнок обеими руками мнёт шерсть собаки, стимулируя себе развитие своей мелкой моторики. Должна происходить активизация отдела мозга, отвечающего за речь. Но всё сложнее с ребёнком, балансирующим между страхом и любопытством, для которого каждое прикосновение к собаке, даже приближение в ней, — риск, воспринимаемый крайне эмоционально. Задача налаживания взаимодействия пальцев и речевого аппарата отступает на второй план. Откладывается. Уступая место задаче выдерживания близости с собакой и непосредственного тактильного контакта.
На фоне всех этих переживаний любая перемена, рывок, что угодно, может вынести ребёнка в аффект.
В самом начале я использовал фактор внезапности: брал ребёнка в охапку и его руками месил, приговаривая на ухо «месим-месим тесто, есть в печи место». Это простой способ показать, что именно нужно делать ребёнку с крайне ограниченным опытом сопоставления слов и действий. Повторю, что это не просто. Потому что нужно держать ещё и собаку, которая эмоционально синхронизируется с клиентом и точно также не доверяет ему и боится.
Потом, когда 6-летка, в принципе, понял, что нужно делать в ответ на “месим-месим”, я укладывал собаку, подзывал его, просил присесть поближе. Мальчик на всякий случай ложился на спину на некотором удалении от собаки и начинал чесать себе грудь, обозначая понимание и участие, но контактировать с собакой было уже слишком. Тем более, что и гладил собаку он не всегда и точно без энтузиазма.
Напомню, начали заниматься мы в мае. Занимались еженедельно, с перерывами на простуды и августовскую поездку на реабилитацию в Анапу. И вот — середина ноября. Мы привычно с неохотой перебираем наши упражнения, чтобы ненадолго задержаться хоть на каком-то. Застегнуть на собаке шлейку, пристегнуть поводок (уже получается, с карабином поводка справились прямо с первого раза), поводить собаку змейкой между конусами (боже! как это мучительно! лучше поскорее убрать конусы обратно). Отстегнуть поводок, расстегнуть шлейку (уже сложнее, туже, нужно приложить больше усилий, маячит аффективное состояние). Попрыгать собаку Ярика через обруч по редуцированной команде “И!” (в слове «прыг» слишком много согласных). Отказаться от строительства из мягких модулей полосы препятствий. Отказаться от игры с туннелем. Написать на доске “ЯРИК МОЛОДЕЦ!”. И прочитать. О согласных помните? Но мы всё равно ПЫтаемся. Логопедия в канистерапию хорошо интегрируется: необходимость подачи команд, точнее — желание ребёнка отдать команду. Произнести нужное слово, которое узнает собака. Опустим детали, тщетные попытки, вопли, слёзы, падения на пол, утешительные объятия, удары в дверь и стены, попытки закончить занятие и сказать “пока-пока!”. И вот наконец: “Месим тесто!”.
Я укладываю собаку, привлекаю её внимание кусочком сушёного лёгкого, подзываю мальчика, он всё-таки садится, садится близко к собаке. Сам. Невероятно близко. И... сам, положив руки на спину Ярику, начинает месить, сопровождая речёвкой из гласных звуков.
“Э-и-эи э-о, э и-и э-о!”.
За этим, конечно, следует серия криков и штурмовых ударов в двери. Такова традиция.
И вот мальчик на свободе.
Пока он одевается, я благодарю его отца за то, что они продолжают упорствовать и приезжать. А я могу видеть результаты того, что порой кажется безнадёжным.