Лиможе жена рабочего Кордо говорит: «Я боюсь своих детей — они от голода одичали. Они на всё отвечают: «Вот возьму и убью...».
Голодают даже крестьяне: немцы забирают всё. В области Бресс переписаны все курицы, и немцы строго следят, чтобы куры несли яйца. В Нормандии немцы выдали особые книжки каждой корове: давай столько-то молока.
Полвека он делал сабо — для девушек и для внучат, делал со вкусом, с толком. Он сказал приятелям: «Я не хочу больше работать на бошей». Сказал и повесился.
"День в день 80 лет назад". Переворачивая листы истории невольно ловишь себя на мысли, что история развивается по спирали.
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 8 декабря 1943 г., среда:
Франция 1943 года
Эти картины — изложение подлинных событий. В некоторых случаях изменены собственные имена. Материал взят из газет как подпольных, так и выходящих под немецким контролем, из писем немцев, находящихся во Франции, из рассказов французов, которым удалось обмануть бдительность своих тюремщиков.
Пьеро шесть лет. Он любит докучать матери вопросами. Вот и сейчас он спрашивает: «Мама, правда, что прежде в магазинах было много игрушек?» Мать отвечает: «Да». Она задумалась: вспомнила рождественские ларьки — неслись игрушечные автомобили, по пальмам ползали плюшевые обезьяны, танцевали марионетки. Пьеро снова спрашивает: «Мама, правда, что прежде дети ели хлеб с вареньем?» Мать вздыхает: она вернулась к действительности. Где достать немного картошки? Ведь Пьеро всё время хочет есть. Она не отвечает. А Пьеро не замолкает: «Мама, правда, что прежде в Париже не было немцев?» Мать не выдержала, расплакалась.
Когда немцы захватили Францию, Пьеро не было и трех лет. Прошло сорок месяцев. Тысяча двести дней. Говорят, что ко всему можно привыкнуть... Вот уже тысячу двести дней, как Курт Крефельд находится в Париже. Он служит в санитарном отделе немецкой комендатуры. Он обзавелся уютной квартирой на авеню Эмиль Золя. У него французская горничная. У него французская кухня. У него на ночном столике французский роман. Он пишет своему злосчастному приятелю, попавшему не в Париж, а в Кременчуг: «Самое страшное это ощущение мнимого спокойствия. Французы вежливы, но я не уверен даже в моей Мари. Вчера они убили в Нейи одного фельдфебеля. Четыре дня тому назад кинули бомбу в «Солдатское кино». Меня туда вызвали. Страшная картина! Изуродованные тела. Я знал хорошо Плаудена. Он там погиб. Мусор и обрывки афиш с улыбающимися красавицами. Ты ждешь вывода? Скажу откровенно: здесь война продолжается, и это — маленькая но отвратительная война, она стоит нам много сил и много человеческих жизней».
Три с половиной года немцы пытались укротить Францию. Они ее не укротили. Но они ее искалечили. Разве можно подумать, что этот город — Париж? Повсюду немецкие надписи: «гарнизонный лазарет», «военная тюрьма», «солдатский дом», «офицерский клуб», «проход гражданским лицам запрещен», «магазин только для имперских немцев». Колоссальные флаги со свастикой. Они повсюду: на Опера, на Конкорд, на улице Риволи, на Елисейских Полях. Немецкая комендатура расположилась в самом сердце города — на площади Опера. На авеню д'Опера гостиница «Эдуард VII» и ресторан «Монако» заняты гестапо. Там камеры пыток. На площади Вандом — стоянка немецких грузовиков. Старые дома на площади Конкорд облюбованы немецкими штабами. Театр «Мариньян» — «Солдатское кино». На улице Дантона — публичный дом для немцев. Газетные киоски обвешены «Фелькишер беобахтер», «Паризер цейтунг», «Берлинер иллюстрирте». Немецкий город...
Прежде улицы Парижа были заполнены автомобилями и автобусами. Трамваи исчезли еще в двадцатых годах: для них не было места. Теперь широкие проспекты опустели. Изредка промчится немецкая машина. Впрочем, госпожа Мюллер сейчас подозвала велотакси. Странное сооружение: два велосипеда, а между ними корзиночка. Госпожа Мюллер весит девяносто кило, и велосипедисты, подымаясь на Монмартрский холм, вспотели. Багаж и груз французы перевозят на ручных тележках. Газета «Эвр» утешает парижан: «Ходите побольше пешком, это полезно для здоровья. Притом вы лучше ознакомитесь с красотами нашего города». Беда в одном: у парижан нет подметок.
Раннее утро. До немцев в этот час к центральным рынкам спешили грузовики с дичью, с мясом, с рыбой, с омарами, с устрицами, с маслом, с апельсинами. Неслись молочницы и булочницы. У каждой, двери можно было увидеть бутылку молока и хлеб, длинный, как жезл. Усатые торговки выкрикивали: «Зеленые бобы! Душистые груши! Козий сыр». Теперь пусты рынки. Усатые торговки мечтают о кило картошки. На авеню де Гоблен длинная очередь... «У вас какой номер?». - «Сто шестнадцатый». — «Не стоит стоять». Луиз Дюран готова заплакать: ведь говорили, что будут выдавать по три кило кормовой репы. Мадам Готье везет — вчера она раздобыла селедку... Муж Луиз четвертый год в плену. Трое детей и все больные: нечего есть. Старшая Марго работает в угольном складе. Вчера на улице ей стало дурно — от слабости. Ей помог встать немец. Он предложил пойти с ним в кафе: «Когда вы упали, я сразу заметил, что у вас настоящий темперамент француженки...».
Немцы вывозят пшеницу, масло, мясо, картофель, вино, фрукты. Француз должен получать по карточке в день 275 граммов «военного хлеба». Он не получает и этого. Вот по улицам города Пуг-лез-О идет барабанщик. Это публичный глашатай. Старик, двадцать пять лет тому назад он возвестил жителям Пуг-лез-О о капитуляции Германии. В мирное время он кричал: «Мадам Серф потеряла брошку». Что он теперь объявляет? «Ввиду отсутствия муки, прекращается выдача хлеба по всем карточкам».
Повсюду дощечки: «мяса нет», «рыбы нет», «мыла нет». За что посадили в тюрьму жену слесаря Лансье? Это бойкая женщина: ее знают многие в Марселе. Она в очереди произнесла целую речь: «Я больше не верю ничему печатному. Карточки врут еще почище газет. Нам втроем полагалось получить за июль 840 граммов мяса. Так было напечатано. Но я не получила даже 40 граммов. Зато я столько ходила из одной мясной в другую, что сносила подметки. Правда, в «Солен» объявили, что если поехать в Германию, а потом вернуться в отпуск, то можно подбить себе ботинки без ордера. Но это тоже надувательство. Если я поеду в Германию, я оттуда уже не вернусь. А в раю — облака и по ним можно ходить босиком».
Семья железнодорожника Дюбуа в местечке близ Ниццы. Это Ривьера, «лазурный берег», земной рай. У Дюбуа трое детей: 12, 10 и 6 лет. Четвертый — ему было 14 — недавно умер от туберкулеза. Дети всегда голодные, и мадам Дюбуа варит суп из травы.
В Лиможе жена рабочего Кордо говорит: «Я боюсь своих детей — они от голода одичали. Они на всё отвечают: «Вот возьму и убью...».
Голодают даже крестьяне: немцы забирают всё. В области Бресс переписаны все курицы, и немцы строго следят, чтобы куры несли яйца. В Нормандии немцы выдали особые книжки каждой корове: давай столько-то молока. В департаменте Альп-Маритим инспекторы немецких продовольственных организаций сосчитали все фрукты на деревьях.
В департаменте Морбиан крестьяне не доставили немцам масло: подвели коровы. Немцы не стали наказывать коров, но они наложили на крестьян крохотную контрибуцию: 5.700.000 франков.
Немцы говорят: «Франция была страной беспорядка и расточительности. Мы навели порядок». Кофе во Франции самый распространенный напиток, его пили и в городах и в деревнях. В марте немцы великодушно объявили: «Будет выдано по 10 граммов кофе на человека». Один шутник спросил: «Это не ошибка? Может быть десять миллиграммов?» Его арестовали. Во Франции рабочий выпивал в день литр вина. Вино было дешевле и пива и минеральной воды. Часто в барах вином всполаскивали стаканы. Теперь французы забыли про вино. На узловой станции Шалон-сюр-Сон в июне было отмечено: «380 вагонов с вином в Ригу и в Краков».
Доктор Михель, ближайший сотрудник генерала Штюльпнагеля, заявил: «Французы обеспечены всем, даже детской обувью». Действительно, было объявлено о выдаче детских туфель размер 17. Но они годятся только для шестимесячных, а шестимесячные, как известно, не большие ходоки.
Школа в paбочем городе Рубэ. Учительница говорит девочкам: «Напишите сочинение — если бы вы увидели добрую фею, что бы вы у нее попросили». Десятилетняя Дениз пишет: «Я попросила бы фею накормить меня так, чтобы я никогда больше не была голодной. Я боюсь умереть от голода, как умер дядя Рене».
На собрании врачей Тулузы был зачитан доклад: вес детей на 5 кило меньше нормального, рост меньше на 9 сантиметров. У 68% детей рахит или детский туберкулез.
Врача Гремье в Монбельяре арестовали. Он заявил в мэрии: «Я не пойду больше к больным. У меня 118 детей больных дифтеритом, а сыворотки нет. Должно быть сыворотка военное сырье, и как таковое, вывезена в Германию».
Появилась новая болезнь «оеdеме de carence». Больные пухнут: это отечность на почве голода. Сколько ужасов рассказывали про осаду Парижа в 1870—71 гг., но тогда было отмечено всего два случая этой болезни. А теперь больных не счесть.
Врачи установили новую разновидность туберкулеза. В медицинских кругах ее окрестили: «Туберкулез 1943». Болезнь протекает молниеносно: после двух недель больной умирает.
Можно, конечно, всё достать на «черном рынке». Но покупателей мало: у служащих или рабочих нет денег. Продают немцы. Продают через посредников и продают то, что отняли у французов. В Лилле продают последних отощавших кошек, и кошка стоит 100 франков.
В Париже возле Нотр-Дам один ресторан славился домашними паштетами. В любителях не было отказа. Немцы пришли посмотреть, нет ли в погребе припрятанным вина. Они составили протокол: в погребе валялись 80 собачьих голов.
В предместье Парижа находится «Блошиный рынок» — толкучка. Блошиный рынок стал центром парижской жизни. Здесь продают две пуговицы, веревочку, одно полено.
Дрюо — так называется знаменитое здание, где происходят аукционы. Прежде здесь торговали картинами и старинной мебелью. Теперь особенным успехом пользуется вино. Бутылка хорошего бургундского продастся за 2000 франков. Среди покупателей много немцев. Впрочем, немцы покупают и картины, и редкие книги, и драгоценности. Они платят марками, они дорожат этими бумажками не больше, чем плодовитый автор своими автографами. Недавно они купили несколько портретов Гойи, два полотна Коро, рисунки Рембрандта. Постепенно всё переезжает в Германию.
Во французских барах были цинковые стойки. Говорили: «Пойдем к цинку» —это значило — опрокинуть по рюмочке. Весь цинк изъят. Нет больше ни стоек, ни рюмочек. Немцы забрали решетки, дверные ручки, статуи памятников, кладбищенские ограды. Теперь немцы проектируют новый налог: каждый налогоплательщик должен внести часть налога металлом: кастрюлькой, сковородкой, чайником, пепельницей.
Трудно проехать из Парижа в Дижон: поезда ходят редко. На вагонах надписи. «Только для немцев». За июль месяц немцы забрали у французов 37.000 товарных вагонов и 1.100 локомотивов. Немцы сняли 660 километров рельсов.
Немцы не брезгуют ничем. Сабо — это деревянные ботинки, символ старой, крестьянской Франции. Жак из Сен-Пьер-де-Мутье был известен, во всей округе. Полвека он делал сабо — для девушек и для внучат, делал со вкусом, с толком. Он сказал приятелям: «Я не хочу больше работать на бошей». Сказал и повесился. Из одного Сен-Пьер-де-Мутье немцы вывезли I 700 пар сабо.
Министерство финансов. Молино переписывает цифры бюджета. В прошлом году французы уплатили немцам 156 миллиардов франков. В этом году они уплатят 286 миллиардов. Задолженность государства возрастает каждый месяц на 20 миллиардов. Она составляет теперь 1.163 миллиарда. Молино смотрит на эту цифру и у него рябит в глазах. Вечером он идет к своему приятелю Ривэ. Молино говорит: «Я не понимаю, как мы сможем выплатить?». Ривэ молчит, потом он протягивает Молино листок. Что это? Подпольная газета «Пэр Дюшен». Там написано: «Боши заплатят за всё. За каждый дом. За каждое дерево». Молино шепчет: «Но пока что платим мы... Я сегодня подсчитывал...» Ривэ его перебивает: «Считай лучше, сколько бошей убили фран-тиреры. Это куда веселей». (Илья ЭРЕНБУРГ) продолжение следует...
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом Президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта "День в день 80 лет назад". Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1943 год. Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.