Поздравляю Всех моих читателей с приближением самого радостного, доброго, волшебного праздника — Нового года! Пусть этот год станет чередой счастливых и радостных дней, наполненных любовью, добром и верой в лучшее!
Читайте с удовольствием! Не грустите! Все будет хорошо!
Глава 1.
Колька помнил как пьяный шел домой. Был день получки, они пили мутную самогонку отдающую болотным запахом, пили словно на скорости, хотелось чтобы опьянение наступило быстрее, закусывали одной горбушкой.
И вот теперь он напился вдребезги, главное не потерять это приятное чувство невесомости. К тому же хотелось петь и говорить
Улица, дома с горящими окнами все вертелось с головокружительной скоростью.
Вот и дом. Забор стремительно бежал навстречу, и стукнул Кольку в плечо. Его развернуло к окнам. Свет горел только в одном окне, в спальне. Значит, ребята спят, а Надька ждёт его. Ну, ничего, сейчас он ей скажет все что накипело.
Дверь была, заперта и Колька громко и сочно бухал по ней сапогом.
- Надька! - Открывай!
В сенях залаяла собачонка. Ещё щенок, поэтому держали в коридоре.
Надежда открыла дверь - Тише Коля!
- Девчонки спят ...
Колька оттолкнул Надю - Прочь! - Хозяин домой пришёл!
Он не стал раздеваться, как был в грязных заляпанных глиной сапогах, так и прошел сначала в кухню. Он помнил, что в шкафчике стояла бутылочка со спиртом, настоянным на алоэ. Протирали маленькую Любку, когда та болела.
Колька распахнул шкаф, покачиваясь, рылся между чашек с блюдцами. Того гляди разобьет!
- Коля, разденься! - донесся тихий Надин голос. - Ложись спать, хватит тебе уже!
- Не встревай! Я выпить еще хочу!- Колька снова полез в шкаф. Наконец нашел бутылочку с зеленой жидкостью, зубами выдрал бумажную пробку, выплюнул её на пол.
Выпил горькую жидкость. Постоял, качавшись на полусогнутых ногах. В голове зашумело. Долго стоял и качался, ждал когда спирт пропитает мозг. Наконец в голове заплескалось. Он повернулся, чтобы пройти в комнату, но на пути вдруг возникла коровья морда. Большая, с ветвистыми рогами. Морда что-то говорила ему, но слов было не разобрать. Тяжело налитыми веками Николай обвел кухню глазами. Взгляд выхватил валек - колотушку, которой шлепают мокрое белье на реке. Рукоятка удобно легла в ладонь. Со всей силы он ударил коровьей морде прямо между рогов.
Морда исчезла. Колька пошел из кухни запнувшись о что-то мягкое, прошел в комнату и завалился в грязных сапогах на диван, прямо на гору свежевыглаженного белья.
Снился Кольке тюлень, такой, какого он в армии насмотрелся, когда служил на Кольском полуострове. Тюлень бил Кольку по щеке толстым жирным, ластом, и кричал : - Вставай сволочь! - Что наделал то скотина пьяная!
Колька еле разлепил глаза. Над ним стояла его мать Домна Васильевна и что есть мочи лупила Кольку по щекам мокрым полотенцем.
- Мать, ты чего? - Колька вскочил как ошпаренный, мутными глазами обвел комнату. Верка дочка, хмурая собирала учебники в портфель, она училась в первом классе. В зыбке хныкала годовалая Любка.
Домна Васильевна покачала зыбку, подсунула сухую пеленку. Любка притихла.
- Мать, чего я наделал то? - Не помню ни черта.
- Жену чуть не убил! - Окаянный! В больнице Надька то!
Домна устало опустилась на стул и горько заплакала.
- С утра уж и участковый Гуря был, я грех на душу взяла. Сказала, что Надежка упала поскользнувшись. Не поверил, в больницу поехал. Теперь вот выдаст тебя Надежка или нет, неизвестно.
Домна Васильевна вздохнула, взяла ведро, пошла доить корову.
Колька встал - Верка, ты-то хоть расскажи!
Вера зло обернулась, в глазах застыли злые слезинки - Ты маму колотушкой по лицу! Проснулась и заревела в зыбке Любка.
Колька опрометью выбежал из избы. От резких поворотов в голове замутило, он почувствовал, что его тошнит ... У колодца умылся, вытерся полой рубахи и пошёл в гараж.
В путевом листе написано возить силос на ферму. Внутри все тряслось, от похмелья и ещё от неизвестности. Мужики уже что-то знали, скалили зубы.
Своего отца Колька не помнил. Он разбился где-то на Бийском тракте. Лишь однажды они с матерью купили венок с пластиковыми, щеперящимися розами и поехали на тракт. Мать прибила венок к березе на обочине и сказала что это память об отце.
Как он рос тогда? Как сорняк. Домна целыми днями на ферме, он Колька с ватагой таких же пацанов слонялся по деревне в поисках приключений.
Стреляли из рогаток по птицам и котятам. Сколько раз Домна отбирала рогатки и бросала в печку.
Осенью лазали по чужим садам. Чтобы не примелькаться в своей деревне ходили в соседнюю.
Но однажды все-таки попались. И почему то из всей ватаги хозяин сада поймал именно Кольку. Одной рукой он держал его за шкирку как котенка, а другой рукой, крепкой с дубовой от работы кожей рвал крапиву. Весь пучок он засунул Кольке в штаны, приговаривал - Ворье! - Безотцовщина! - Я тебе покажу яблоки! А за кустами стояли те кто успел убежать. У каждого из них в груди трусливо билось сердце. Наконец униженный экзекуцией Колька, вышел к ребятам. Они были по-своему возбуждены этим событием, грозились отомстить но, поговорив, побрели по домам.
А Колька вернулся ...
Вытащил из костра тлеющую головешку и сунул обидчику в забор между штакетинами. И чем дальше уходил Колька от деревни, тем ярче тлела головешка.
Пожар случился. Домна по прожженным штанам и рубахе догадалась что тут замешан Колька. Руки опускались, ведь большой уже. Но наказать надо. Домна привязала брыкающегося сына к старой телеге и хорошенько отходила его вожжами. Было больно, горько и стыдно. А через день Домна привела в избу девчонку с бабкой. Их дом тоже сгорел в том пожаре. Девчонку звали Надежда, и только бабка ласково называла ее Надежка. Отца у неё не было. Вернее он существовал, но где-то далеко ... Мать Надежки про него никогда не вспоминала. Была она красивая, веселая, от матери всегда вкусно пахло духами. Однажды мать подозвала Надежку к себе и поставила между колен.
- Я уезжаю доченька. Далеко, буду работать на стройке. Ты пока поживешь с бабушкой, я устроюсь и заберу тебя. Я буду хорошо работать, и меня обязательно покажут в программе <<Время>>. С тех пор как мать уехала, Надежка каждый вечер бежала к телевизору. Затаив дыхание смотрела, как стрелки часов отсчитывают секунды. Как появляются на экране знакомые дикторы.
- Добрый вечер!
- Здравствуйте товарищи!
Как по очереди начинают читать последние новости. Пущен в производство прокатный стан, закончен участок магистрали и вот уже по нему проходит первый поезд. Приморские рыбаки выловили рыбы сверх плана. В городе атомщиков вручают ключи от новых квартир.
Новости кончались, а о матери ничего не было слышно.
Надежку хотели сдать в интернат, но старуха взмолилась, просила не разлучать с внучкой. Колхоз пошел на встречу, бабке выхлопотали пособие на ребенка.
И вот теперь от пережитого старуха сильно горевала. Случился сердечный припадок и она слегла. Надежка как могла, ухаживала за бабушкой, но через неделю её не стало.
Сначала сторонилась Домны, все тосковала. А однажды, словно ледышка проскользнула и растаяла и Домна услышала слово - мама.
И началось. Словно родная дочь в доме появилась. Домна ещё только подумает, а уж Надежда и полы вымыты и обед сварен.
Колька на Надежду никакого внимания не обращал. Придет с работы, умоется. Наденет шелковую рубаху, галстук, брюки нагладит и в клуб. А там буфет, грех не выпить.
Все случилось под Новый год. Колька как всегда стоял у зеркала, зачесывал назад волосы. Настроение его было хорошее. Надежка у стола гладила бельё. Красная кофточка ладно обтягивала ее стройную грудь, юбка хоть и была длинна, но под ней угадывались стройные бедра.
Колька даже задержался взглядом, довольно хмыкнул и одев полушубок отправился в клуб.
Домна обрядившись зашла в избу.
- Опять этот обормот в клуб ушел? - Когда и остепенится. Не нагулялся ишшо видно.
- Ну а ты чего дома притихла? Шла бы тоже, потанцевала. Праздник ведь!
Надежда сложила стопкой свежевыглаженные простыни и пододеяльники.
- А может и правда? - Пойти?
В клубе было шумно и весело. Играла музыка, серебристый дождик струился по елке, в воздухе летало конфетти и опускалось на волосы и плечи.
Кто-то танцевал по-городскому, дрыгаясь в такт музыке, а Надежка даже под ритмическую мелодию танцевала плавно кружась.
Колька засмотрелся. Как он мог проглядеть в собственном доме такую красоту?
Домой возвращались вместе. Надежка юркнула спать под прохладные простыни. Колька, было, тоже сунулся к ней под одеяло, но Надежка смехом оттолкнула его.
Колька забрался на свой диван.
Уже и Домна стала приглядываться, вроде как вместе они. На ферме бабы интересуются - Что Колька у тебя женится, собрался?
- Да вы чего! - Домна отмахивалась, они ведь у меня как брат с сестрой, хоть и не кровные.
После праздников снегу навалило, не пройти, не проехать. А потом потеплело, с крыш закапало и в воздухе запахло весной и сеном.
Домна пришла с утренней дойки домой. Колька лежал на диване, дремал. Накануне он зашиб палец, тот распух и фельдшерица Аня, забинтовав, велела денек побыть дома.
Домна поставила самовар, вынула из печи большую, творожную шаньгу, нарезала крупно.
Чай пила в прикуску, сахару не жалела. Сахарница всегда стояла полная. А еще Домна покупала леденцы, они были без оберток, слипшиеся между собой и всегда стояли на столе в полосатой пиале.
Домна налила себе второй стакан, чуть-чуть примочила уголок сахара, откусила.
- А Надежка где?- сделав глоток, спросила у Кольки.
Тот ничего не ответил.
Домна нахмурилась - Оглох что ли?
- Не знаю - буркнул Колька. - Утром рано еще куда-то ушла ...
Домна тут же у самовара ополоснула чашку, убрала в шкафчик шаньгу.
Закрывая, мысленно думала о Надежде. Куда могла уйти в такую рань?
Теперь до следующей дойки можно и отдохнуть, поспать часок другой.
Домна отвернула на кровати угол пестрого, лоскутного одеяла и вдруг лицо её изменилось, как будто она увидела на подушке какую-то гадину.
Она резко повернулась и замирающим голосом спросила у сына.
- Колька, может было промеж вами чего?
Ждала, вот сейчас Колька вскочит и скажет
- Вот, придумала тоже! Не было ничего!
Но сын молчал ...
И тогда догадка, словно молния, ударила ее изнутри.
Закинула одеяло назад, набросила на себя плюшевую жакетку, сунула ноги в сапоги, на голову накинула клетчатый платок и бегом из избы.
Ноги проваливались в рыхлом снегу, и только у избы, где помещался медпункт, было утоптано. Изба была поделена на половины. В одной принимала фельдшерица Аня в другой стояла пара коек для рожениц. Рожать обычно отправляли в район, а койки стояли, для женщин кто приходил на аборт на маленьком сроке.
Домна так спешила что заглянув в кабинет где принимала Аня, не найдя её глазами, сразу направилась в родильное.
Дернула дверь - закрыто. Тогда она что есть мочи застучала кулаками в дверь. Та открылась и показалась Аня. На её лице была одета марлевая маска, в руке пинцет в котором был зажат стеклянный шприц.
- Домна Васильевна! - Вы что себе позволяете? - У нас операция!- гневно закричала Аня.
Но Домна её не слушала. Она видела только стол, разложенные блестящие инструменты, а на столе нем дрожащую Надежку под белой простыней.
Домна сорвала простыню.
- Ты что удумала девка?
- А ну одевайся, домой идем!
Мерно гудели, телефонные провода в их гуле Домне слышалось одобрение.
Так родилась Вера. Тихая, не требующая к себе особого внимания. Крепко спала, по ночам не доставляя родителям хлопот.
Свадьбу не справляли. Надежка и так считала Кольку своим мужем, а Веру он записал на свою фамилию.
На работе только проставился, купил водку и закуску. Тогда он в первый раз напился. Едва дошел до дома, а войдя, упал в спальне на пол. Его тошнило, Надежда убирала за ним, раздевала. Так на полу он и проспал ночь. Утром нисколько не смутившись, выпил ковш воды и отправился на работу. Опьянение ему понравилось ...
Домна замечала - не держит Кольку семья. С Надежкой он разговаривал редко. Утром вставал, уходил на работу. Вечером ужинал, потом либо уставится в телевизор, либо соберется и уйдет в клуб. Один.
Домна пробовала укорить его - И не стыдно тебе людей? - Ты ведь уже не парень. Семья у тебя, остепенись.
Колька казалось, не слушал, а потом научился вставлять в разговор фразу.
- Я мать еще не нагулялся!
Надежка опускала предательски намокавшие от слез глаза. А Колька и не замечал.
Так и проходили годы. Надежка теперь не носила обтягивающих кофточек и брючных костюмов. Темная ситцевая кофта, длинная юбка да платок, повязанный поверх лба.
И Любашку родила, чтобы только одной не оставаться. И ещё таилась маленькая надежда, что с появлением второго ребенка что-то измениться. Не изменилось. Колька словно и не замечал, что у него есть дети.
Когда надоедал рев и крики девчонок, он брал ружье и уходил в лес. Надежка знала - никакой охоты не будет. Соберутся с приятелями, накупят водки и будут пить у костра. Романтика!
Как-то собираясь, укладывал в рюкзак хлеб и сало. Подошла Верушка и положила подбородок на стол. На нем лежали разноцветные конфеты горошек. Смотрела, как отец сгреб эти конфеты в кулак и положил к себе в карман. Ребенку даже шутя, не протянул конфетки.
И вот теперь он один, Надежка в больнице и надо еще ехать к ней.
Как некстати ... а он только накопал жирных червей на рыбалку. Авоська с тремя бутылками водки охлаждалась в погребе...
Домна собрала для Надежки гостинцы, пироги, мёд, варенье. Колька договорился с напарником, чтобы тот свез его до райцентра.
В приемном покое Колька назвал свою фамилию. Нянечка несколько раз провела пальцем по списку.
- Нет такой!
Колька, вспомнив, выругался про себя - Чёрт! Она же под своей фамилией.
Нянечка нашла больную в списках, но Кольку не пропустила. Сказала, что его ждёт сам доктор.
Колька поднялся на второй этаж, нашел нужную дверь. Постучал. Доктор что-то быстро записывал в тощую карту.
- Кто она вам? - молодой доктор не переставал писать в истории болезни.
- Жена - не уверенно ответил Колька.
Доктор на секунду перестал писать - Но у неё другая фамилия.
Колька насупился - Не расписанные жили, а так двое детей у нас с Надежкой.
- А могло быть и трое. Ваша жена, женщина была беременна. Срок ранний и пол ребенка установить не удалось ...
- Но это не главное - продолжал доктор. - Ваша же ...женщина умерла, не приходя в сознание.
Ледяной, колючий дождь обрушился на Колькину голову, проник под рубаху. На улице была жара, а у него зуб на зуб не попадал.
Слова доктора доносились, словно из-под земли.
- Как она получила такую травму?
Колька заученно, словно это был урок, и ответ был вызубрен на зубок.
- Это я, пришёл домой пьяный. Своротил корыто, в котором жена стирала. Она поскользнулась и упала, ударившись об косяк.
Доктор перестал писать, посмотрел в Колькины глаза так глубоко что казалось, увидел всё. Даже ложь.
- Значит, вы убили её и не рожденного ребенка. - Совесть вам судья. - Идите.
На похоронах Домна выла, и все целовала желтое, восковое лицо Надежки. Колька сидел на грузовике рядом с гробом и думал только об одном. Скорее бы за поминальный стол. Он напьется сегодня, так как никогда. Случайно взгляд упал на старшую дочку. Вера сидела, сжавшись в один больной комок. Она не плакала. На мгновение её взгляд пересекся с отцовым. В нем было столько боли столько ненависти, что казалось, этот сосуд сейчас лопнет.
Колька пил, но не хмелел. Ему было плохо и так тоскливо, чувство что сердце разорвется как мыльный пузырь. И состояния приятного опьянения не было. Просто тяжесть.
Проснулся от хныканья. В окно уже светило солнце и желтый луч, словно сноп лежал посередине пола. Колька поднял голову. В избе никого не было. Только стопка учебников рассыпалась на столе.
Видно Вера торопилась в школу, да так всё и оставила. Удивительно, а раньше он этого не замечал.
Встал, подошел к зыбке. Любашка затихла, увидев отца. С минуту она недоверчиво смотрела на него и вдруг, радостно замахала ручками, и личико расплылось в улыбке обнажая два белоснежных зубика.
Колька стоял, оглядывался по сторонам. Он не знал, что делать дальше. На протянутой веревочке вдоль печки висели сухие пеленки.
Колька сдернул две штуки.
Просунул руку в люльку. Так и есть - мокрая! Он вытащил влажную тряпицу и подсунул сухую. Сверху, прикрыл голые ножки другой пеленкой. Любашка от радости так засучила пятками что пеленка сбилась.
Колька укрыл тщательно, и концы подсунул под спинку. Хлопнула дверь, это вернулась Домна, обряжала корову. Она поставила подойник с молоком на лавку, прищурившись, посмотрела на сына.
- Проснулась? Сейчас я ей кашу сварю. Покормишь. Колька до хруста потянулся вверх руками - Мне идти надо, на работу.
- Сегодня не надо - отрезала Домна. - Останешься дома, а мне на ферму бежать. Она оставила на столе бутылочку с жидкой, манной кашей и завязав, платок ушла.
Колька взял бутылочку. Он совсем не знал, что делать дальше. Попробовал кормить прямо в зыбке, но та раскачивалась, соска то и дело выскальзывала, роняя Любашке на щеки белые капли. Тогда Колька неловко вынул дочку из люльки, положил на согнутую руку. Снова пристроил к губам бутылочку с кашей. Любашка сосала жадно, а Колька, прижимая это теплое тельце испытывал непонятный восторг.
Любашка ещё чмокала губами, а глаза уже были плотно закрыты. Она спала. Боясь потревожить сон, Колька так и ходил по избе с дочкой на руке.
Вернулась из школы Вера. Разделась, положила портфель. С любопытством посмотрела на отца. Колька положил спящую Любашку в люльку, накрыл пеленкой. Сам сел к окну.
Потом повернулся к Вере, спросил - Может, пообедаем? Или баушку будем ждать? Вера по обыкновению насупилась. Она привыкла видеть отца пьяным, а тут даже не верилось - трезвый!
- Давай! - Я на стол соберу, а ты чугунок со щами из печи достань. Не удержу я...
Колька с готовностью вынул и щи и запеченную картошку. Вера разложила миски, нарезала в плетеную корзиночку хлеб. Поставила соль. Потом подумала и положила разрезанную пополам луковицу.
Колька довольно крякнул. Они ели, изредка переговариваясь. Колька спрашивал как дела в школе. Вера отвечала. Мерно тикали ходики на стене.
Удивительно, с работы тянуло домой. Смотреть как гулит Любашка, как Вера делает уроки. Колька всё время думал как много он пропустил. Не занимался воспитанием, просто видел дочек когда был дома. Это трезвый, а пьяный не замечал вовсе.
- Почему? Почему это стало только сейчас? Когда нет Надежки ...
Память возвращала его в то время когда он приходил домой пьяный, грязный. Надежка никогда не повышала, голоса, лишь молча раздевала его, стаскивала заляпанные грязью сапоги, укладывала на кровать.
- Сволочь я! - подумал про себя Колька.
В день получки в гараже как всегда был накрыт импровизированный стол. На старом колесе, поставлено несколько поллитровок, буханка хлеба, сырок "Дружба" и ломти колбасы.
- Колька! - Одного тебя ждём! - крикнул механик Рожнов. Колька вылез из машины, обтер руки ветошью - Я не буду.
- Мать честная! - всплеснул руками Рожнов. - Что я слышу! - Садись, я два раза не предлагаю!
- Сказал, не буду! - Колька сердито накинул пиджак и быстро вышел из гаража. На попутке он доехал до райцентра, и направился в магазин "Детский мир". В первую минуту у него глаза разбежались. Игрушки. Целые полки, в стеклянных перегородках, горы целлулоидных погремушек, разноцветные шарики, пестрые попугаи, обезьяны. Отдельно стоят куклы. В нарядных платьях, с кудрявыми волосами, с закрывающимися глазами, малыши голыши, есть даже тряпичные.
Колька купил разные погремушки, это было просто. Потом захотел выбрать куклу для Веры. Это оказалось сложно. Он долго переводил взгляд с одной игрушки на другую. Думал.
- Да ведь невеста уже растет. - Какие куклы? Тут по серьезнее что-то надо. Он ещё прошелся по рядам, где сидели плюшевые коричневые медведи в красных, ажурных жилетках, потолкался возле вешалок с одеждой. Больше ничего не купил и вышел на улицу.
Напротив, маленький комиссионный магазин. Зашел туда. В отделе бижутерии увидел разноцветные, пластиковые сережки колечки.
- Клипсы - прочел Колька. Подумал - баловство. И тут его взгляд упал на нежно голубые капельки. Сережки, настоящие золотые! В тонком изгибе золотого стебелька. У Кольки захватило дух. - Вот их возьму! Верке понравится.
Он купил сережки и завязав их в уголок носового платка, убрал в нагрудный карман.
Домна наблюдала, как внучка примеряла сережки. Розовые мочки маленьких ушей просвечивали на закатном солнце. Сверкающие камушки подголубили Верушкины глаза.
- Видела бы мать - вздохнула Домна.
Через год, когда на могиле у Надежки осел крест, Домна сказала Кольке.
- Надо хозяйку искать сынок. - Мне уже тяжело управляться. И дом и работа. Колька молчал. Выпивал он теперь редко, только тогда когда подкатывала необузданная горечь потери. Правда всегда была беспощадна. Он не знал даже своей жены. Помнил только как в первый раз они остались с Надежкой одни дома и он дурашливо расставив руки ловил её, поймал широко расставив ладони и словно в сугроб, повалил в хрустящие простыни.
Как потом, стыдясь, чтобы не заметила мать Надежка застирывала простынь.
Родилась Вера. А ему уже и ничего не нужно было. Самое сладкое чувство это налитые, алкогольной тяжестью руки, ноги и спина. Главное не упасть. Ну и еще чувство себя повелителем. Жены и ребенка.
А теперь мать говорит - ищи хозяйку. А где её найти.
Через несколько дней Кольку вызвал к себе председатель.
- Поедешь в соседнюю область, повезешь бычков. Ещё одна машина Юры Горяева. - Ну, это тот, что на днях из армии вернулся.
- Я не поеду! - отрезал Колька. - Мамка целыми днями на ферме. - На кого девчонок оставлю?
Председатель постучал ручкой по столу.
- Как это не поеду? - Да у меня трезвых водителей раз-два и обчелся! - А ты молодец, работаешь хорошо, с душой ...
Похвала самого была Кольке приятна ... Но он вернулся снова к своей проблеме.
- Так как же девчонки мои?
Председатель встал, его ждали в бригаде. Застегивая, болотный плащ он уверенно ответил Кольке.
-Тоня присмотрит, я договорюсь.
Колька всё ещё недоверчиво смотрел на председателя.
- Какая ещё Тоня?
Тот уже застегнул все пуговицы на плаще.
- Да Антонина, это из практикантов, что в детский сад прислали.
- Это маленькая то, кривоножка. У которой один глаз косит? - усмехнулся Колька.
- А что тебе её глаз? - Я ведь тебе не женится, предлагаю. Председатель занервничал.
- На кой ляд спрашивается мне в детском саду, столько воспитателей? У меня доярок на ферме не хватает! Он топнул сапогами, взял со стола папку с показателями и хлопнул Кольку по плечу, показывая эти что всё решено и говорить больше нечего.
В области пришлось задержаться на неделю. Бычков сдали удачно, но машина сломалась, и Кольке пришлось побегать чтобы достать нужную запчасть. Потом чинился.
Перешагнул порог дома и зажмурился даже. Потолок был белый, отмытый, печка тоже сияла свежей побелкой. Всюду пестрые половики, даже занавески на окнах другие, светлые.
Тоня домывала пол. Разогнулась с мокрой тряпкой в руке
- Здравствуйте Николай Александрович, снимайте сапоги.
Только теперь Колька смог рассмотреть Тоню близко.
Курчавые, жиденькие волосы, на носу очки в тяжелой, роговой оправе. В них огромные, выпуклые глаза и один смотрит на кончик носа. Вытянутые скулы и губы делали её похожей на жабу. Маленькая, коренастая, ноги сильные, только кривые
Не обращая внимания на Кольку, Тоня принялась домывать пол. Когда она нагибалась, из под халата были видны чулки, которые держались на резинках выше колен и ещё то и дело мелькали трикотажные, голубые панталоны.
Колька отвел глаза и тут увидел спящую мать. Она лежала на своей кровати, под левой лодыжкой была подложена свернутая валиком простыня, а сама нога туго забинтована.
- Что с мамкой? - тревожно спросил Колька. Тоня выполоскала и отжала тряпку. Взяла ведро, чтобы вынести на улицу.
- Захотели Домна Васильевна потолки протереть, ну вот и не удержала равновесие. Упала. Теперь вот лежат.
- А девчонки где? - Колька все ещё сохранял встревоженность.
- На улице гуляют, сейчас их позову.
- Если зайдут смирные как овцы, значит, обижала жаба - подумал Колька.
В коридоре послышались голоса.
- А Лешка говорит - если уши чешутся, то значит скоро мороз будет!
С этими словами и смехом в избу вкатилась Вера, за ней Любка.
- Папка приехал! - Вера казалась веселой.
- Чего пливез? - Любка как колобок покатилась навстречу отцу.
И тут Колька заметил на ухе у Веры, засохшую, алую капельку.
- За ухо видимо хватала жаба!
Он ревниво шагнул к Вере, показал на ухо - откуда кровь?
Вера посмотрела на отца удивленно - За пуговку нечаянно сережкой зацепилась, когда платье снимала.
Тоня прошла на кухню, загремела заслонкой.
- Николай Александрович раздевайтесь, обедать будем.
Колька ещё раз осмотрелся. На белоснежной печке плясали отсветы солнца, чугуны, были выскоблены и поставлены в ряд, ухваты, кочерга все на своих местах.
- А молодец жаба, видимо умеет вести хозяйство.
Проснулась Домна, заохала - Вот сынок, что наделала то я. Зайцем запрыгала, а в итоге слегла.
Тоня вскочила из-за стола, подогрела молоко, налила в миску. Хлеб, ложку все поставила около кровати на табурет.
- Поешьте Домна Васильевна.
После обеда Тоня стала собираться... Но, уходить ей не хотелось ...
Глава 2.
Зачем тебе такая обуза? Толстая санитарка возила по полу мокрой тряпкой намотанной на щетку с длинной ручкой. - Сдай ты её в детдом.
Сидящая на кровати женщина в сером байковом больничном халате прижала к себе ребенка.
- Да что ты говоришь Власьевна! Как только у тебя язык поворачивается! Дома нас ждут, муж уже и имя придумал - Тонечка.
Санитарка Власьевна прополоскала и отжала тряпку.
- Ну не знаю, заклюют её потом ровесники. Как есть заклюют. Уродец, одним словом ...
Александре завидовали. Какого мужа сумела себе найти, работящего да умелого. Елисей крупный, чернобородый, глаза цвета спелой сливы. Но не злые, добрые. Да и сам он был приветлив. Александра наоборот, светлая, сероглазая, с длинной русой косой, до, которая колыхалась при ходьбе.
С самых первых дней войны Елисей Трифонов ушел в партизаны. Сестра Ольга осталась в деревне связной. Весной деревню оккупировали немцы. На Ольгу донес староста, её арестовали и бросили в сарай. Всю ночь пьяные немецкие солдаты насиловали женщину. Елисея вызвал к себе командир.
- Тут такое дело Трифонов ... И рассказал страшную быль.
Елисей молча, только взглянул в глаза командиру и тот все понял.
- Иди Елисей ... С собой возьмешь Полякова. Он тебя прикроет.
Елисей когда обнаружил сестру без сознания, на шее была веревка. Её готовились повесить ...
Он не помнил как вместе с Поляковым, ворвавшись в избу, где пили немцы, рубал их шашкой, словно прошлогоднюю крапиву.
Ольгу отправили в госпиталь, она долго лечилась, а когда немного окрепла, сказала брату.
- Не жить мне в деревне Елисеюшка. Каждый припоминать, попрекать будет. А я забыть хочу. Навсегда. Уйду я в монастырь. У мамы у нашей там тетка по родне. Вот туда я и подамся.
Но в деревню Елисей вернулся не один. По дороге, на вокзале увидел девчонку. Она сидела, у полуразрушенного пакгауза съежившись от холода. Рядом стоял маленький коричневый чемоданчик. На земле между двумя кирпичами курился дымок. В руке девчонки был прутик, на котором нанизана корочка хлеба. Временами она отпускала эту корочку в дымок. В глазах отчаяние и пустота.
Елисей сходил и набрал в котелок кипятку, вернулся, сел рядом с девчонкой. Горелую корку снял с ветки и бросил в котелок.
- Заварка! - пояснил он растерявшейся девушке.
- Куда едешь?
Девушка вздохнула - А никуда ...
- Родные, то есть у тебя – спросил, Елисей развязывая узел на походном мешке.
- Я детдомовская. Школу закончили и детдом расформировали. Теперь кто куда.
Наконец узел на мешке поддался и Елисей порывшись, достал кирпич хлеба, кольцо колбасы аппетитно пахнущей чесноком. Нарезал хлеб, а колбасу разломил пополам и добрую половину протянул девушке - Ешь!
Девчонка не отказывалась, впилась белыми острыми зубками в кожуру. В её чемоданчике кроме пары белья и мешочка с перловкой больше ничего не было. Перловку и полбуханки хлеба она выменяла на шелковый платок. Единственная красивая вещь в ее гардеробе. Хлеб растягивала два дня. И вот оставшись, лишь с крохотным кусочком хлеба ей встретился Елисей.
После, по очереди пили кипяток, заваренный горелой коркой.
Эшелон, стоявший, на путях лязгнул буферами готовый тронуться. Елисей встал, молча, взял девушку за руку и повел к поезду.
- Куда дядечку? - девчонка упиралась носками облупленных ботинок, оставляя неглубокие борозды. Но Елисей руку держал крепко. В это время поезд тихо тронулся.
- Дядечку! - Поезд!
Елисей зашагал крупно, девчонка еле поспевала в такт шагам.
Поднялся гул, какой бывает при авральной посадке на ходу.
- Как зовут то тебя? - крикнул Елисей.
- Александра!
- Прыгай на подножку Александра! - Поехали!
Первое время жили на постоялом дворе. Елисей в лесу работал. Александра сначала дома сидела, боялась всего. Однажды Елисей предложил - Может тебе на ферму пойти? Работа завсегда найдется. Александра посмотрела испуганно - Да я же не умею коров доить!
Елисей мягко улыбнулся - Ничего ты же не одна там будешь, с людьми. А люди всему научат.
Ох, и трудно же Александре пришлось. Она коров то только на картинках видела. Растерялась. На помощь пришла пожилая работница Прасковья Дмитриевна. Встретила Шуру приветливо, дала ей халат, подойник и повела смотреть коров.
- Начнем доить, ты сначала приглядывайся за моими руками. Коровку сначала погладить нужно, , хлебушка с солью дать. За ласку она смирная станет.
Ударили в подойник первые тугие струи молока.
- Не получится у меня! - со страхом думала Александра. Получилось. Правда, первое время болели руки, но вскоре все стало привычным. Еще затемно, в четыре утра приходила на ферму. До восьми доила, чистила. Потом бежала домой, управлялась с нехитрым хозяйством, стряпала, а в четыре снова убегала на ферму.
Откладывали с получки, мечтали скорее построить собственный дом.
Бывало, Елисей скажет - пальтишко то Шура у тебя на рыбьем меху. Давай справим обнову. Александра лишь отмахнется - Да полно! Дохожу и в этом, а нам надо на ноги становится.
И вот неожиданно лесничество отвело Елисею делянку поблизости.
Он нанял, лесорубов и те принялись за работу. Пилили тес, рубили срубы под хлев и погреб. Александра самолично придирчиво следила, что бы ямы были не мелкие, а камни под фундамент легли ровно. У них будет большой дом! С просторными сенями, горница на четыре окна и спальня на два. Шесть окон по лицу!
И обязательно чтобы была светелка, где летом детям можно было спать.
В деревне гадали, на какие такие шиши разбогател Елисей? Может быть ему помогла сестра? Иногда из монастыря приходила подвода и сухонькая женщина в черной кружевной накидке и черном платье привозила Елисею муку, сухой козий сыр, мёд. Но этих даров было недостаточно для такой стройки.
А получилось все вот как.
В тот день Александра припозднилась с фермы. Корова телилась неудачно, вместе с теленком случилось выпадение кишок. Пока бегала за ветеринаром, пока вправляли внутренности, обихаживала теленка, уже наступил поздний вечер.
- Скоро вернется Елисей, а у меня ничего ещё и не готово! Думала поставить щи, да пока упреют. Открыла шкаф, на глаза попался мешочек с перловкой.
- Сейчас сготовлю! И сытно будет!
Засыпала перловку в чугунок, залила водой, поставила к огню. На сковородку натерла морковки и порезала лук. Поджарила все на постном масле и заправила кашу.
Только успела все сделать Елисей приехал. Благо в еде он был неприветлив и поэтому кашу Елисей ел с аппетитом. Вдруг схватился ладонью за щеку и поморщился. На зубах что-то скрипнуло ... Должно быть, ячменное зерно не размолотое попалось ... Он языком выдавил на ладонь то, что ему помешало, пригляделся ... Потом почти соскочил со стула и бросился к умывальнику. Смачно звякнул железный сосок. Елисей вернулся к столу и протянул ладонь к Александре. На растрескавшейся, коричневой коже ладони искрился маленький голубовато-дымчатый камушек.
У Александры перехватило дыхание ... Она только и могла прошептать - ты думаешь ...
Елисей кивнул головой - видать кто-то в войну спрятать хотел, а оно видишь, как получилось. Александра принялась проверять остатки каши и нашла еще один камушек. Больше ничего не было.
- В город поеду, сдам верным людям. - Ох, и заживем мы с тобой Шурка!
Дом был построен, и заложен сад и пасека приносила уже доход, но не было главного. Детей.
Александра тайком ездила в монастырь. Молилась.
Елисей как-то сгорбился, даже бриться перестал, отпустил бороду. Ходил по пустынным комнатам, и только скрип половиц для Александры приносил острую, щемящую боль, словно по сердцу проводили лезвием ножа.
Словно чувствуя за собой вину, старалась повкуснее, накормить. Когда бы, не приехал, домой Елисей в печи всегда стояли или борщ или щи подернутые жирком с выступавшим, словно айсберг куском грудинки.
На неделе за молоком пришла соседка Марфа Прокопьевна. Корова у них яловая, а у снохи ребенок маленький. Вот и брали на кашу. Пришла, села на кухне и пока Александра процеживала молоко, поглаживала сухим, крючковатым пальцем царапину на клеенке.
- Елисей в лесу? - спросила Марфа как бы между делом.
Александра , налила молоко в банку, закрыла крышкой и обтерла сухой чистой тряпочкой.
Но Марфа, пододвинув, банку к себе не торопилась уходить.
- Иду я третьего дни мимо огорода Дуськи багорки. Смотрю Елисей твой, что-то в палисаднике у неё приколачивает, а ребятня Дуськина так на нем и повисла. Облепили как гроздь винограда, визжат, смеются!
Александра не подала вида, что слышит об этом впервые.
- Помочь святое дело ...
Но Марфа не унималась.
- Ты что, Дуську не знаешь? Не зря её багоркой прозвали, каждого мужика норовит зацепить. И ребята у неё все от пришлых, командировочных да проезжих.
Александра знала - Дуся молодая, одинокая бабенка любившая пожить бедово. А Елисей за детьми скучавший вдруг как-то потянулся на тот двор ...
Марфа ушла, а Александра присела и стала думать что, делать.
- Пойду, завтра к Ольге в монастырь, помолюсь. Ничего, за день обернусь.
Проснулась на рассвете, подоила корову. В стадо выгонять не стала. Натрусила ей сена, заперла ворота и отправилась в путь.
За молитвой и разговорами день пролетел незаметно. Сгустились сумерки, когда Александра собралась в обратную дорогу.
- Как же ты пешком-то в темень - беспокоилась Ольга.
- Я тебе меринка запрягу, а через два дня сама приду к вам. Заодно и картошку окучите. Лошадью сподручнее. Александра отказывалась, но Ольга и слушать не хотела.
Вскоре Александра уже сидела на телеге прижавшись к сенной подстилке. Скрип колес, запах лошади, легкая тряска убаюкивала, и Александра накрывшись, сверху дерюжкой задремала.
Вдруг меринок всхрапнул и остановился. Александра открыла глаза. В темноте, при тусклом свете серпика луны разглядела мужскую фигуру. Мужчина был в брезентовом плаще дождевике.
- Эй, хозяйка! До Воронова довезешь?
Вороново, вот оно рядом, верста осталась. У Александры как-то нехорошо похолодело сердце, но она подвинулась на телеге - садись.
Попутчик сел рядом, от него густо пахло табаком, смолой. Ехали молча.
Вечер совсем угас, лес чернел.
Вороново, совсем рядом, вот только овраг проехать и избы будут видать.
Сначала Александре показалось, будто небо опрокинулось, надвинулось резко и запахло хвоей. Но это оказался плащ, накинутый на её лицо. А чужие руки уже сдирали с неё чулки, обнажая бедра, которые матово светились в темноте своей белизной.
Мысли пропали. - Только бы не убил! Наконец все стихло. Александра словно распятая, по всей длине телеги боялась пошевелиться. Наконец она открыла глаза. Рядом никого не было. Уже светало, Вороново, осталось позади.
Подъехав к дому, распрягла лошадь, дала овса.
Вошла в дом, села и так сидела пока в окнах не засинело. Все казалось не подъемно тяжелым и голова и ноги. В стайке трубно замычала корова. Пересилив себя, встала и пошла, управляться по хозяйству.
Затопила баню, хлестала себя веником словно хотела содрать с себя кожу к которой прикасались чужие руки ...
Успокаивала себя. Случилось то, что случилось. Она не виновата. Рассказать все Елисею? Нет! Такое не говорят. Забуду.
Только загребла жар в печи, приставила чугун со щами, приехал Елисей с делянки. Был он в хорошем расположении духа, веселый.
- Эх Шура! Леса нагнали! План перевыполнили! Сейчас бы баньку!
- Я топила ...
- А спину мне потрешь?
- Сейчас белье соберу ...
В бане Елисей любовался женой. Она была красива своей зрелой красотой, и красота была во всем. В глазах, в жестах, в звучании голоса. Всюду. От мужниного внимания Александра раскраснелась, смущенно улыбалась.
Зима пришла с буранами и метелями. Все замело, обложило сугробами, окна и те залепило снегом.
Ночь, в избе тепло и не страшна никакая метель. Тикает будильник и на зеленом фосфорном циферблате отражается полночь. Александра спит беспокойно, ворочается. Ребенок иногда нет-нет да и толкнется в бок.
В тот день когда Александра его почувствовала был самым счастливым в жизни Елисея. Он мотался в город, выискивал в магазине пеленки и распашонки. А однажды привез пузатую коляску. Она была низкая и глубокая. Синяя, с белой полосой. Других расцветок не было, и он в тайне надеялся, что будет сын.
Мартовское, чистое, синее небо обнажило золотое солнце. Оно растопило снег, запахло мокрым деревом, истошно орали воробьи и на свет появился новый человек.
Акушерка, ещё перевязывая пуповину все рассказала Александре.
- Выживет она, умненькая будет, только маленькая. Вырастет чуть больше метра. Ну и ручки маленькие и ножки. Они не будут росту соответствовать. Да и кривые обычно.
- Готова ты на себя это принять? Подумай. Или пиши отказную ...
- Ничего я писать не буду! Вот ещё писательницу нашли! Домой мы поедем, нас папка ждёт!
Александра бравировала, а в душе не знала за что ей такое свалилось?
Может за тот грех на телеге? За то, что скрыла от мужа и теперь даже она сама не знает от кого ребенок.
Разумом Тоня действительно не отличалась от своих сверстников. Бегала на своих кривеньких ножках, ручки маленькие, словно ниточками перевязанные. На голове кудри белые и глаза такие голубые, что в них тонуло небо. Правда один глазик немного косил, но Александра надеялась что это исправится со временем.
Елисей в дочери души не чаял посадил елочки, сосенки, выстроил деревянный домик для игры. С Тонькой девчонки играли охотно. Притаскивали свои сумки с куклами, с лоскутами кукольной одежды где вместо рукавов были вырезаны обыкновенные дыры, и пришиты разномастные пуговицы.
Школа в деревне начальная. Три класса. Пожилая учительница строит ребят на торжественную линейку. Тонька первоклассница. Из-за большого букета георгинов её почти не видно. В маленькой ручке портфель, коричневый с привязанным к ручке кленовым дерматиновым листком. Две девочки из соседней деревни, смотря на Тоню , довольно хихикали в кулачки.
- Смотри, коротышка! - улыбаясь, говорила одна.
- Ага, моя мама сказала что она каракатица!
И снова раздался довольный смех двух подружек.
Две слезинки как бриллиантики покатились по Тониным щекам. Она уже не слышала напутственных речей, ей только хотелось поскорее сесть за парту и отгородится от всех.
Елисей заметил слезы дочери, обогнав линейку, он прошёл к девчонкам подружкам и что-то шепнул им, сурово смотря своими темными как слива глазами. Девчонки примолкли, опустили головы и носком туфель чертили по земле полоски.
Уже вечером, после ужина, Елисей подошел к Тоне посадил к себе на колени. Сказал ласково - на глупых, не обращай внимания. - Давай отпор.
Тонька отпор давать не сумела. После начальной школы пришлось ездить учиться в город. Как все жить неделю в общежитии она не могла. Тянуло домой, к матери. Чтобы успеть на рейсовый автобус приходилось вставать рано. В пять утра. Её сверстники в городе ещё сладко спали, а она зимой пробиралась сквозь снег по заметенной тропинке. Иногда когда совсем заметало, Елисей провожал дочь. Он шел первый и широкими подошвами валенок торил тропу, Тоня семенила сзади. В школу приезжала и пряталась в туалете. Стоять у класса означало, что получит увесистого пинка. Её пинали, обзывали и больно дергали за волосы. Учителя называли бестолочью. Тонька не могла решать уравнения, не запоминала формулы. Единственное что она делала, хорошо это писала сочинения. Не зная правил русского языка, расставляла их наугад. И всегда попадала в точку. Пожилая учительница жалела Тоньку, уважала за её любовь к книгам и ставила хорошо. Так её и переводили из класса в класс. От экзаменов Тоньку освободили, выдали аттестат, где красовались одни тройки и удовлетворительное поведение. Настала та весна когда, выйдя за ворота ненавистной школы, вздохнула полной грудью - свобода! Тонька хорошо рисовала, поэтому вместо экзаменов рисовала в школе большие таблицы по химии. Особенно ей удавалось рисовать химические элементы. Наконец и с этим было покончено. Всё. Она дома, отсыпалась в своей светелке, потом мчалась на своих кривых ножках помогать матери. Мешала пойло корове и свиньям, чистила навоз, носила на сенокос воду в алюминиевой тарке. Ей нравилось работать, только бы не вспоминать этот ад. Приехала тётя Оля из монастыря погостить. С улыбкой наблюдала за племянницей. - Трудолюбивая ты Тонюшка. - Это хорошо. - Заберу тебя с собой в монастырь. Поживешь, привыкнешь, потрудишься. А потом послушницей тебя сделаю. Тоня морщилась.
- Да ну тётя Оля. Что я там не видела в твоём монастыре. - Я мир познать хочу.
Ольга не отставала. - Как же ты его постигнешь, если дома сидишь всё время. Учится, дальше не будешь, только отцу с матерью помогать. Парни на тебя не посмотрят. А у меня как знать ...может, вместо послушания замуж тебя выдам. За хорошего человека. На последних словах Тонька не нашлась, что возразить тетке. Незаметно проходило лето, поплыли в воздухе невесомые паутинки. Убирали ячмень и возили на сушилку. Тоньке предложили поработать в весовой. Перед сушилкой под навесом были вкопаны гигантские весы, грузовик заезжал на платформу, Тоньке оставалось лишь занести данные в журнале. В тени стояла фляга с водой, к её ручке была примкнута кружка на цепочке, иногда водители выскакивали из кабины, чтобы напиться. Высокие, плечистые, загорелые они пили, играя мускулами. Тонька смотрела на них с тихим восхищением. А они не обращали на нее никакого внимания. - А может и права тетя Оля. Уехать в монастырь, все равно я никому не нужна - размышляла Тонька. Прошли последние, сухие солнечные дни. Багровели осины, пруд засыпало опавшими листьями. Выпал первый несмелый снежок. До прошлогодней травы выскребла снег. Помогала матери, терла морковь на засолку капусты, убирала навоз, без дела Тонька не сидела.
Глава 3.
На новый год приехала тётя Оля. Не одна. За ней словно колобок катился парень. Пухлый, волосы настолько светлые, что бледно-голубые глаза буквально сливались с ними. Он семенил толстыми ножками
- Тонюшка! - Принимай гостя! - Знакомьтесь молодежь - это Борис.
Тоньке он напомнил, сына царя Еремея из сказки, как тот ел руками сахарный домик.
Закуски Тонька с матерью приготовили на славу. Александра зажарила жирного гуся, испекла сама медовый торт. По городскому заправили оливье с колбасой и майонезом. Эту баночку Александра достала по случаю ещё в октябре. Берегла.
Жареного гуся Борис ел обеими руками, отрывая и обгладывая аппетитные крылышки и ножки. Не отказывался от холодца и оливье. Александра Васильевна налила ему большой бокал чая и Борис вытащил себе на тарелку огромный кусок медовика.
Тётя Оля уехала, а Борис остался. Тонька слышала как перед отъездом тетка шептала матери - пусть погостит, привыкнут.
А Тонька думала - где найти лучше? Никому я не нужна. А этот вроде ничего, даже уродства не замечает. Вежливый. Ну и что не люблю, зато замужем.
На роспись Тонька одела свое лучшее бордовое платье, на воротничок приколола белый, пластиковый цветочек, купленный в галантерейном отделе. Борис в темно-синем пиджаке, в черных брючках выглядел солидно. Из города заказали такси. Так и расписались. Когда приехали, домой Тонька из машины выходила медленно. Давала местным старухам накопить информацию, чтобы была тема для разговора.
Свадьбу не праздновали. Борис вина в рот не брал. Мать приготовила закуску и они только и выпили с Елисеем.
В первую брачную ночь Тонька сидела на краю большой кровати в светелке. Борис сидел с другого края - ждал ...
А Тонька смотрела на его полные, белые ноги, покрытые курчавым пушком, представляла, как он будет, обхватывать её этими ногами и не могла сдвинуться с места. Борис подсел поближе, Тонька вопросительно посмотрела на него, хотела отодвинуться, но не успела. Борис энергично схватил её за плечи и поцеловал в губы. От него слегка пахло чесноком и хреном, за ужином он опять налегал на холодец...
- Смотри, какой, смелый! - успела подумать Тонька. А Борис уже прижимал ее спиной на перину, прижимался щеками к её лицу, и Тонька сдалась ...
Плавно потекли будни. В феврале метели замели все дороги. Тонька с утра выходила на улицу, и как маленький трактор прочищала дорогу к хлеву, бане и дровеннику. Борис в это время сладко спал в их светелке. Тонька никак не могла понять, почему его не интересовало никакое занятие. На работу он не спешил устраиваться, говорил, что всё не для него. Просыпался к обеду, обильная еда радовала его аппетит. Из жаркого Борис выуживал куски баранины с жиром, смачно ел, так что капелька жира текла по подбородку. Далее следовали пироги с чаем.
Елисей хоть как-то пробовал приучить зятя к хозяйству. Показывал ему, как нужно готовить рамки для меда к весне. Борис включал заинтересованный взгляд, но как только Елисей склонялся, чтобы объяснить работу, Борис переводил взгляд на стену, где засиженная мухами висела литография грудастой мадонны из журнала "Огонёк".
- Понял? - спрашивал Елисей распрямившись. Борис согласно кивал головой - понял.
И всё продолжалось как прежде. Когда ярко зеленые стрелы осоки стали пробиваться через рыжую, прошлогоднюю траву, а на деревьях набухли почки, Тоньку стало тошнить по утрам.
К новости Борис отнесся равнодушно. Даже поморщился чуток.
- Разве нам плохо вдвоём? Зачем ребенок, да и где гарантия, что родится здоровым. Я равнодушен к детям.
- Да ты ко всему равнодушен! - вспылила Тонька. - Только жевать и спать! Больше ничего! На работу и то не можешь устроиться!
Пожилая врач что-то быстро писала в медицинской карточке.
- Настаивать я не смею, но мой совет - сделать аборт. Понимаете, если родится больной, с патологией. Как вы будете в деревне его растить?
Тонька все понимала. Поэтому терпела, стиснув зубы. Было больно и стыдно.
Как вернулась домой, не подпустила Бориса к себе. Он обиженно кривил губы - Нажалуюсь все твоей тётке!
- Можешь не стараться. Сама все расскажу, что жить с тобой больше не желаю. Уж лучше монастырь, чем такая жизнь.
- Ну-ну - усмехнулся Борис. - Посмотрим. - Не прибежишь ли обратно.
Уж, как только Александра не уговаривала дочь не спешить, ведь только первый годочек пошел, Тонька была непоколебима
- Не знала что от Бориски толку нет. На вид порядочный, в семинарии одним из первых был. Не пил, не курил. - Ну, всё, не знаю каких тебе ещё женихов надобно. Тетка нахмурилась. - Аборт, зачем сделала? - Ведь это грех! Замаливать теперь станешь! Поняла?
Тонька устала, дорога растрясла, её и ей ещё не совсем было комфортно после больницы, но она послушно отправилась за теткой в молельную комнату. Тонька не помнила, сколько прошло времени, хотелось пить, но вода только в трапезной, а двери заперты.
Наконец вошла матушка Наталья, вся в чёрном, как ворона. Посмотрела на Тоньку, усмехнулась. Оглянувшись на дверь, тихонько произнесла - Счастье привалило.
- Коленки то не жалей! - Я ведь не посмотрю что игуменья твоя родня, я тебя насквозь вижу! - Постараюсь, но тут в монастыре кислую, шерсть тебе вытрут!
Тонька не могла понять, за что на неё взъелась матушка.
Наверное, уже наступил вечер, так как потемнели разноцветные стекляшки в окнах. Дверь отворилась и вошла мать Конкордия. Это была добрая пожилая монахиня, ушедшая в монастырь после того как умерла её маленькая дочка.
Конкордия никогда не ругалась и говорила мало.
- Пойдём - бросила она коротко Тоньке. В трапезной Тонька присела на край большого стола, болела спина, ноги и хотелось есть.
Конкордия поставила перед Тонькой стакан сладкого чая и два сухаря в плетенке. Чай был холодный, но Тонька не замечала. Она его выпила и сгрызла сухари.
- А теперь пойдём спать - сказала Конкордия. Я постелила тебе у себя в келье на лавке. Завтра вставать на рассвете.
Келья узкая, по краям два топчана, у маленького окошка колченогий стол с табуреткой. На столе потрепаные молитвенники.
Тонька легла на жесткий топчан, он показался ей пуховой периной, укрылась колючим, суконным одеялом. Клонило в сон, но она, преодолев его, спросила - Конкордия, а почему на меня Наталья взъелась?
Конкордия спустила чулки, почесала кожу под резинкой.
- Она никого не любит. А тебя, наверное, особенно. Ты ведь дорогу ей перешла. На Борьку то она метила. Думала, уйдет из монастыря, замуж за него выйдет, а игуменья тебе его посватала. А теперь Наташка ждет, когда игуменья отойдет от дел. Место занять хочет.
Сон улетел, слишком новости не хорошие. Тонька решила выяснить.
- А что с тетей Олей?
Конкордия зевнула и легла. Она приготовилась, уже было прочесть молитву, но вопрос требовал ответа.
- Хороша племянница. Не знаешь, что тётка смертельно больна. Рак у неё. Последняя стадия, спаси Господи!
- Родители твои, свой дом и пасеку, и сад всё монастырю отписали.
- Как? - изумилась Тонька. - А я?
- А ты живи, пока живется. При тебе никто ничего не отнимет.
- Все, спи девка. Завтра новый день.
Тоньке не спалось. Она не могла представить, почему родители ей ничего не сказали. Почему скрыли? - Надо расспросить тетю Олю.
Но игуменья словно растворилась, не приходила и случайно не встречалась.
Тяжелая работа выматывала Тоньку, но она терпела. Драла вилами слежавшийся навоз в козлятнике, наложив, его в цинковое корыто с привязанной к нему веревкой тащила на огород. Копала гряды.
Однажды Тоньку послали за картошкой. Погреб находился у самой стены, в зарослях старого малинника.
Открыла крышку, в лицо пахнуло сырой землей и ещё чем-то могильным. Держа в одной руке корзину, в другой огарок свечи, по шатким ступенькам осторожно сошла вниз. И вдруг дверца погреба захлопнулась! Огарок осветил множество полок с вареньем и соленьями. В углу отгороженная досками была насыпана картошка. Тонька набрала корзину и полезла наверх, толкнула дверцу, но она не поддавалась. Кто-то стоял на ней в полный рост. Сквозь трухлявые перегородки Тонька слышала чужое дыхание.
Кричать смысла не было. Оставалось только ждать. И дверца распахнулась. Наверху стояла Наталья. Губы её были сжаты, вороньи глаза переливались чернотой.
- Замуровать бы тебя тут как крысу. Чтобы не отсвечивала. Наталья не говорила, а шипела со злостью.
Тонька старалась быть спокойной.
- Наталья, сведи меня к тетке, пожалуйста! Боюсь, умрет, и не свидимся.
- Нет - отрезала Наталья.
В тот вечер Тонька задержалась, долго доила коз, пока снесла молоко на молочную кухню, уже стемнело.
В трапезной на столе стояла миска с остывшей кашей и чашка такого же холодного чая.
Тонька знала, там, на припечке стояла маленькая железная тренога, на которой стоял крошечный кофейник. Под треногой лежали, щепочки и можно было зажечь их, и подогреть чуть-чуть воды. Тоньке хотелось горячего чая.
В это время в трапезную спустилась Конкордия. В руках она держала замусоленный огрызок конфеты батончика «Каракум».
Конкордия страдала сахарным диабетом и при предчувствии приступа отщипывала от конфеты кусочек, чтобы положить в рот и медленно рассасывать.
Ещё очень хотелось пить и она, взяв со стола чашку с холодным чаем, сделала глоток ...
Тонька с кухни услышала звук, как будто что-то шмякнулось. Что-то большое.
Она выскочила из кухни, и увидела Конкордию лежащую на полу, без чувств.
Подскочила к ней и схватила за руку. Пульса не было, ещё недавно теплая кожа уже наливалась холодом.
Тонька хотела крикнуть, а голос пропал ...
Наконец она собралась и закричала - Помогите! – Кто-нибудь!
Тут же стали сбегаться испуганные заспанные сестры.
Появилась Наталья. Она не подошла к Конкордии, только лишь наблюдала со стороны за склонившимися спинами монахинь.
- Сестра Конкордия умерла!
Тонька всё ещё не верила. Она держала Конкордию за руки и не обращала ни на что внимание.
Наталья незаметно взяла со стола чашку с чаем и вылила её в раковину. Незаметно сполоснула и поставила обратно на стол.
Тонька этого не видела, но заметила одна из монахинь - Галина.
Гроб с Конкордией отнесли в храм и поставили перед алтарем. Никто даже не задумывался, почему смерть была такой скоропостижной.
Умерла сестра, не более. Теперь Бог милует ей спасение ...
Прошло ещё два дня. Наталья собралась и уехала в город.
Тонька чистила навоз в козлятнике. На помощь ей напросилась та самая Галина.
Вместе они вывезли корыто с навозом, Галина, оглянувшись, сказала шепотом - Тоня, я хочу убежать ...
- Скоро Наталья возьмет власть в свои руки и тогда жизнь станет не выносимой.
- Я её не боюсь - смело сказала Тонька.
- Зря, ведь это она подсыпала яд в чай. Хотела тебя отравить.
- Как? - уже испуганно отозвалась Тонька. - Откуда знаешь?
- Сестры сказали. Ольга последние дни доживает, Наталья и её бы отравила, да боится. Ждёт не дождется когда игуменья отойдет.
- Бежим Тоня?
Тонька сникла - Я тетку хочу увидеть, хотя бы в последний раз.
- Завтра увидишь - обрадовалась Галя. Я подговорю сестер пока Наталья в городе. А потом убежим.
На другой день одна из сестер открыла для Тоньки келью, где находилась тетка.
Ольга лежала, желтая, словно окаменелая. Неподвижная. Смотрела застывшими, стеклянными глазами в потолок словно пыталась увидеть то, чего другие увидеть не могли.
- Тетя Оля! - тихо позвала Тонька.
Игуменья слабо повела глазами - Тонюшка ...
- Умираю я.
- Большую ошибку сделала, что в монастырь отправилась. Уж лучше бы повесили меня тогда. Всю жизнь тяну на себе этот тяжкий позор.
У Тоньки на глазах выступили слёзы
- Тётя Оля, не надо так говорить!
Ольга вздохнула полной грудью, набрала еще немного сил.
- Прости меня Тонюшка ...
За дверью послышался стук каблуков. Вот-вот сейчас войдут! Тонька посмотрела на окно, тут в келье оно, наверное, единственное было открыто настежь. Пряно пахло чайной розой и лавандой.
Не раздумывая, Тонька подошла к окну, посмотрела вниз. Невысоко - прыгну!
И прыгнула. Она бежала вдоль кладбищенской стены, мимо старых, ржавых крестов.
За маленькой калиткой в зарослях репея Тоньку перехватила Галя.
- Ну, ты и быстрая!
Вдвоём они вышли на проселочную дорогу, пошли вдоль высоковольтных столбов.
- Куда ты теперь? - спросила Тонька Галину.
- К сестре. Она у меня не от мира сего, но это лучше чем жить под Наташкиным надзором.
Тонька выдохнула, впервые свободно - А я домой, соскучилась по маме ...
Александра подоила корову и за двором процеживала молоко. Подойник чуть не выпал из её рук когда словно из под земли перед ней появилась Тонька.
- Мама! - Я дома!
Осенью Тонька уехала в город и закончила, курсы воспитателя. Учится на удивление было легко, к ней никто не приставал и не обзывал. Наверное, за это время в Тонькиных глазах накопилось столько горечи и отчаянья что обидеть ее, это принести боль самому себе.
На практику ее и отправили в ту деревню где жил Колька.
Глава 4.
Нахальные курицы лезли в избу, гуляли по полу, прыгали на стол и клевали хлебные крошки. Домна бросала в них подушкой, устало от отчаяния валилась снова на постель. Нога заживала плохо. После того как ушла Тоня в доме снова поселился кавардак. Колька возвращался поздно, его сил только и хватало, что подоить кое-как корову, да сменить матери простынь. Подвигая под себя утку, Домна не всегда была аккуратна, половина проливалась, приходилось лежать мокрой как младенец и ждать. У Веры не хватало сил ворочать бабушку, она забирала из садика Любку, приводила, домой и теперь приходилось следить и за ней и успеть сделать уроки.
Как хорошо было, когда тётя Тоня жила у них. Она добрая, как мама ...
И дома было чисто и вкусно пахло едой.
Колька ясно дело выматывался. Приезжал домой, наскоро ел хлеб, пил молоко.
Мать. Ну не мужское это дело за лежачей, ухаживать! Стыдливо отворачиваясь, стараясь не смотреть на её старческие голые ягодицы, он вытаскивал из под матери мокрую простынь, подкладывал сухую. С тоской смотрел на цинковое корыто полное белья. Надо баню топить да стирать, а то скоро на смену уже ничего не будет.
К зиме Домна стала передвигаться потихоньку с помощью костылей. Как только замерзла река, Кольку послали возить сено с другого берега. Дороги туда не было, летом сплавлялись на сенокос на лодках, зимой ждали морозов.
Колька подъехал к берегу, вытащил из кузова багор, потоптался на краю, багром потыкал лёд. Вроде крепко.
Поехал на самой малой скорости, кое-где хлюпнуло, но останавливаться было уже поздно. На середине реки треснуло прямо под кабиной. Колька похолодел, сжалось руль, так что побелели костяшки пальцев.
Но все обошлось. Стожки стояли ровные, тут за рекой и трава погуще да послаще. Даже зимой аромат лета на охапке вил.
Перекидав, сено Колька сел передохнуть.
Первая мысль о девчонках. Растут.
Вера скоро заневестится... Работать надо. По своей воле девчонок без матери оставил ...
И снова совесть, словно рак опутала душу. Убил Надежку, и ещё ребеночек был. Кто? Может сын ... Никогда не будет прощения, никогда. И никакими молитвами не снять с души тяжесть.
Тяжело вздохнув, Колька поднялся, сел в кабину и повернул ключ зажигания. Он взял направление левее от того места где переправлялся. Тут, как ему казалось и лед покрепче. До середины реки проблем не было. Даже вода не выступала. Но тут, словно из кремня высекло искру. Лед треснул, стала образовываться полынья. Колька открыл дверцу, хотел прыгнуть на лёд что покрепче, но поскользнулся и по пояс ушел в ледяную кашу. А рядом бурлила вода, машина, словно «Титаник» медленно уходила под воду. Шапки сена кружили намокая. По берегу уже бежали люди. Сбрасывая с себя полушубки, ползли по уцелевшему льду навстречу Кольке. Его вытащили и отвезли в больницу.
Тяжелое воспаление лёгких. Он метался в жару, постоянно звал Надежку и просил, чтобы вместо воды она принесла ему холодного снега.
Неделю врачи боролись за его жизнь. На седьмой день Колька умер ...
Криком кричала Домна, замолкала только когда испуганная Вера и плачущая Любка прижимались к ней, только в них она находила утешение.
Подул, весенний ветер и больная горем душа стала выдуваться.
Снова зазеленела трава, из щелей замшелого забора выползали красные, божьи коровки. Возвращались на луга гуси и утки. Орали грачи, и пахло дымком от огородов.
У Домны мысли, как пчелы в улье, гудят - Как дальше жить? Как девок поднимать? Пока выручают добрые люди и хозяйство. Но одной тяжело. Бывает, и на работу не выйдешь, председатель хмурится, недоволен.
Услышала еще Домна новость, кто работу плохо выполняет, трактор на пахоту личного огорода не давать. Когда был, жив Колька про это даже думы не было. Дружков подговорит, пригонят трактор с плугом, мигом все вспашут и заборонуют. А теперь вот руки опускаются, не знаешь за что взяться. Несколько раз прозвучало слово детдом. Да как при живой бабке девчонок отдавать? Нет.
- Тонь? - Можно я возьму твою брошку, ту зелененькую?
Тонька не сразу услышала, о чем просит Ритка.
Она сидела на кровати и зашивала колготки.
- Бери, не спрашивай!
Ритка приколола брошку к изумрудной блузке с маками, повертелась у зеркала.
- Спасибо Тонь! - Ты человище!
Вот уже скоро год как Тонька уехала из дома и поселилась в деревне в районе. Не могла она пока быть в родных стенах после того что случилось в монастыре. Словно что-то давило на душу, хотелось покоя.
Находила покой среди детей, сама не больше их роста, кружила на своих кривеньких ножках, и странное дело, дети любили её.
Жили они с Риткой в избе у старой бабушки Тарасихи, тут было чисто и опрятно.
Ритка детдомовская, жила в городе, сынок у неё был, румяный, кудрявый, пухлый. И вдруг, откуда не возьмись болезнь. Расположенность к туберкулезу. За три месяца малыш сгорел, истощение, спасти не смогли.
Муж стал гулять, бил Ритку. В один прекрасный день взяла она чемоданчик, в котором и была та самая изумрудная кофточка да босоножки и уехала сюда, в глухомань.
Как то вечером, бабушка Тарасиха принесла к ним ужин, чугунок с горячей картошкой и тарелку соленых рыжиков. Но сама не ушла как обычно, а присела на сундук у дверей.
- Садитесь исть девки, пока горячо.
Заметив наряжающуюся Ритку, спросила - Куды Маргаритка то собралась? Опять, поди, в клуб?
Ритка покружилась перед зеркалом в старой, кружевной раме.
- Садись, поисси сначала, танцульки то подождут - напутствовала бабушка Тарасовна.
- Картошка вредна, я фигуру берегу! - пропела Ритка и повязав газовую косынку прошитую золотистыми нитками, упорхнула в дверь.
- Вот егоза! - Ешь Тоня, наводи бока.
Картошка была несказанно вкусна, рассыпчатая и грибы так аппетитно пахли постным маслом и луком.
Бабушке Тарасовне уходить не хотелось. Ей наскучило быть одной, хотелось поговорить. Даже не важно о чём, рассказать деревенские новости или о том как её коза Машка обглодала на огороде капусту.
Но одну новость, касающуюся, саму Тоньку ей не терпелось рассказать.
- Слыхала, я Тоня, что в семье то в которой ты несколько недель помогала по хозяйству, хозяин умер ...
Тонька пыталась насадить на вилку крохотный, как копейка грибочек, но это ей не удавалось. Грибок скользил и норовил прыгнуть в сторону.
При последних словах, она оставила вилку, повернулась к бабушке.
- Как? - Николай Александрович умер? - изумленно спросила.
- Как же Домна Васильевна? - Девочки?
Бабушка Тарасовна довольная, что нашла, нужную струну для разговора продолжала.
- Да, вот, осталась бабка с приданым.
Неподатливый грибок наконец-то зацепился за вилку, но есть Тонька не стала.
Три дня она ходила словно чумная. Что-то звало её, тянуло. Туда, к ним.
Собралась быстро, собственно вещей было немного.
- Ритка, брошку оставляю тебе. - На память. Ритка смотрела полусонными глазами, она пришла, из клуба на рассвете и ей хотелось спать.
Зевнула, почесала щеку.
- Неужели поедешь? – Тебе-то, зачем такая обуза.
Тонька застегнула сумку - Понимаешь Ритка, я запуталась в жизни. У меня ничего нет, и жизнь как петля. А тут, это моё! Понимаешь? И я вижу жизнь уже по-другому, ровной.
- А-а-а ...сонно протянула Ритка. Ну, тогда давай, удачи тебе!
Через минуту она уже спала крепким сном.
Шли цепочкой, между грядками с укропом и огурцами. Тонька шла впереди, сзади девчонки и шествие замыкала Домна. Она опиралась на палку-трость, поэтому чуток отставала.
Александра увидев в окно шеренгу, выскочила на крыльцо.
- Отец! - Отец! - гости к нам! - кричала она Елисею, коловшему дрова под навесом.
Он бросил топор и прижимая ко лбу ладонь вышел на солнце.
- Велка! - Смотли, дедко! - прошептала Любашка.
Вера толкнула сестру локтем - молчи!
Тонька, тащившая большой баул, бросила его у крыльца.
- Здравствуй мамочка! - Принимай гостей!
Александра тихонько улыбалась, её глаза говорили - Здравствуйте новые, незнакомые люди!
- Какие вы? Добрые или злые?
Пес Азарка, выскочил из-под сарая где спал в мягкой земляной норе и бросился сначала к Тоньке, а потом к девчонкам. Он прыгал, клал свои лапы им на плечи, в итоге свалил Любку на землю и она заливисто рассмеялась.
Хорошие люди. Значит, будем жить.
4279 3806 2274 2619 Помощь автору только по желанию. Спасибо что читаете!