Все бывает впервые. Так в один день я узнала что это такое - донецкое море. Не видела моря, не слышала шума прибоя, не ощутила запах морской воды. Нет в наших донецких степях моря, но место такое есть. Донецк вообще такой огромный, что я совсем не знаю те дальние районы, которые ближе к линиям разграничений, беспощадно прочерченных на карте нового мироустройства. В котором нет мира, а есть война, боль, страдания и параллельно обычная человеческая жизнь. Которая впитывает в себя весь получаемый опыт, не смотря на сопротивление.
Донецкое море, как авдеевский карьер, куда я в мирное время так и не попала покупаться. Хотя очень хотела, а получилось не очень. От Авдеевки мало что осталось внятного. Даже простые видео пугающе разрушительны и ничем от разбитого Алеппо, стертого сектора Газа не отличаются. Донецкое море в своем словосочетании несет в себе какой- то прохладный посыл: если есть море, то рядом с ним в жаркие летние месяцы прохладно и уютно. Но все совсем не так. Сегодня я побывала в этом районе впервые. Впервые увидела это место упокоения многих дончан, которых и война и другие причины забрали из жизни в мир иной. Это самое большое кладбище из всех, которые я видела. Мы ехали по нему так долго, что мне стало не по себе - как в этом море упокоенных людей можно не потерять того одного, судьба которого привела нас сюда? Впервые в моей жизни были похороны молодого мальчика, сына близкого мне человека. Он погиб там, на том страшном авдеевском направлении, которое забрало так много жизней, что страшно даже подумать. Хоронить близких всегда боль, но когда это твой ребенок, это многократная боль, возведенная в степень несправедливости. Как вообще можно матери хоронить сына? Что можно думать в этом процессе, когда тот, кого ты носил в себе, рожал, кормил грудью, растил и лечил, водил в садик школу пропал в этой бесчеловечной мясорубке и вернулся в закрытом гробу... Природа плакала. С утра пришел дождь на наш лед, заботливо припорошенный снегом, но залитый заново дождем. Ломались обледеневшие ветки, не выдерживая тяжести намерзшего льда, падали повреждая припаркованные машины и линии энергоснабжения. Стали трамваи, перегороженные огромными упавшими частями деревьев, порванные трамвайные провода бессильно свисали на рельсы. Город погрузился к вечеру во тьму, так как без электричества и интернета осталась большая часть города.
Донецкое море мной было увидено в этот день бесчисленным количеством могил, на многих из них кроме обледеневших крестов промерзшие триколоры российского флага - именно здесь хоронят погибших. Здесь лежит наш первый руководитель ДНР Александр Захарченко, последнее пристанище нашли Гиви и Моторола. Всем нашлось место в этом море, расплескавшемся так широко. Ряды вырытых могил ровно друг за другом, говорят о конвейере. Большая машина поглощает все, что принадлежало человеку и возвращает "прах к праху". Только сын для матери - это совсем другое. Это крошечный малыш с ручками, глазками и мордашкой, которую невозможно забыть, сколько бы ему не стало лет. То личико помнишь всегда - от первого вздоха и крика.
Утро и по прежнему мы в темноте, без воды, отопления, электричества и связи. Вчерашний дождь добил ледниковый ужас, поломалось все, что не поломалось тогда.
Пойду в храм, сегодня суббота. Закажу панихиду погибшему воину, упокоенному вчера на донецком море. Живым нужно жить. Нужно верить и ждать. Ждать окончания этого не нами запущенного процесса. Где ломаются судьбы, где хоронят детей, мужей... Где боль и слезы, где мир только в молитвах и надеждах.
Донецкое море для меня скорее море выплаканных слез. И тех, что будут пролиты.
