– Ну что, милочка, собираемся? Готовы? Давайте-давайте, поторапливайтесь, – в отдел кадров, отдуваясь и вытирая кипенно белым платком потный лоб, ввалился маленький кругленький человечек. – Ну же? Поспешим...
Зоя Петровна недоуменно приподняла нарисованную, но от этого не менее грозную бровь. Что это еще за выходки? В этом кабинете последние 30 лет распоряжения отдает только она и вообще – до конца рабочего дня еще восемь минут, так что... Зоя Петровна набрала полную грудь сухого казенного воздуха и, раздуваясь от собственной важности, собралась уже было произнести свое фирменное "Закройте дверь с той стороны", как человечек пристально и даже с каким-то укором посмотрел ей в глаза.
– Ну что же вы, милочка, усложняете? Мы и так уже опаздываем...
– Куда? – выдавила из себя Зоя Петровна и слегка закашлялась, поперхнувшись.
– Ну как куда? – человечек закатил глаза, будто разговаривал с трехлеткой. – В чертоги, так сказать.... Пред светлы очи.
– Чего? – взвилась главная по кадрам. – Вы вообще кто такой? Приходите тут, с какими-то чертогами, работать мешаете!
– Ой да ладно вам, – человечек смешно сморщил нос, словно собирался чихнуть, – отработали свое. Собирайтесь! Сумку можно не брать.
Это прозвучало настолько безапелляционно, что Зоя Петровна вдруг засуетилась, не зная за что схватиться – то ли шарфик поправить, то ли мазнуть пересохшие губы помадой.
– Думаю, лучше водички, – прочитал ее мысли маленький человечек и в руках у него материализовался стакан с водой. – Зоя, успокойся. Все.
– Что все? – жалобно пролепетала она, врастая в офисное кресло и понимая, что вцепится в него руками и ногами, но без боя не сдастся. – Я что, уволена?
– Зоя, ты умерла. Все.
На пару секунд она застыла и, кажется, еще раз умерла – почти взаправду, а потом, глупо хихикнув, осторожно прикоснулась к своему лицу. Да нет же, все нормально – кожа теплая, живая, вот глаза, можно поморгать или зажмуриться, опять же разговаривает она. Мертвые ведь не разговаривают? Зоя Петровна выдохнула и – сперва неуверенно, словно пробуя звуки на вкус – тихонько рассмеялась, потом громче, еще громче, пока не свалилась в истерический хохот, до слез. Человечек все это время наблюдал за ее метаморфозами и ничего не говорил. Когда кадровичка, размазывая тушь, все же начала приходить в себя, он медленно, по буквам повторил:
– Зоя, ты у-мер-ла. Понимаешь? И сейчас нам пора на главный в твоей короткой земной жизни отчет.
– Ага-ага, – женщина подтрунивала над невесть откуда свалившемся на ее уставшую к концу дня голову гостем, – умерла, десять раз умерла, да только живее всех живых. Пойду-ка я домой.
Она попыталась изящным, но решительным жестом подхватить свою сумочку и с ужасом увидела, что кожаные ручки, одиноко поблескивающие в электрическом свете кабинета, прошли сквозь ее ладонь.
– Это что это? Это как? – Зоя Петровна из истерики плавно перекочевала в состояние паники. – Это… Вы кто?! – по выработанной годами привычке она напустилась на маленького человека, будто бы он отвечал за плотность ее физического тела. – Да как вы смеете?
– Еще раз, – человечек вздохнул. – Для особо одаренных. Ты – умерла. Все. Финита ля комедия. Баста, карапузики. Так яснее?
– Но как же… – дрожащим и каким-то детским голосом пролепетала она. – Я же еще даже на пенсию не вышла. Мне же рано…
– То есть как это рано? Ты же сама просила, – в руках человечка появилась небольшая книжечка в поблескивающей золотыми искрами зеленой обложке. – Вот, смотрим. 23 июля: “Скорее бы все это закончилось”. 2 августа: “Ну сколько можно, все достало!”. 9 августа: “Да гори оно все синим пламенем. Сдохнуть бы!”. 6 сентября: “Бесит, бесит, все бесит!” 19 сентября: “Ничего не хочу. Скорее бы конец”. У меня все записано. И так же в июне, мае, апреле, марте, все предыдущие лет двадцать. Как минимум.
– Ну это же я так, фигурально выражаясь, – Зоя Петровна начала оправдываться. – В сердцах чего не скажешь-то?
– А вот не надо, не надо мне тут теперь про “в сердцах”, – человечек нахмурился. – Голова тебе на что дана? Чтобы в нее есть, что ли? Думать, думать надо, что говоришь. Столько чернил извел, записывая твои бредовые желания – а небесные чернила, между прочим, дефицит, они из искренней радости делаются…
– А ты, что ли, ангел? – Зоя Петровна незаметно для себя самой перешла на “ты” и вдруг разозлилась. – Что ж ты за ангел-то такой непутевый? Как “умерла”, так ты тут как тут. А как жизнь жить – ищи свищи…
– Ну здравствуйте, – человечек обиделся, – это я непутевый? Да я тебе только что наяву не являлся, хотя ты все равно бы не заметила. Помнишь рыжего котенка, которого ты в детстве нашла возле подъезда? Нашла и бросила! Не взяла домой.
– Так мама бы не разрешила…
– А ты хотя бы попробовала спросить?
– Нет, – Зоя Петровна опустила глаза. – Испугалась.
– Кого? Мамы своей? Ну ты вообще нормальная, а?
– Другим ребятам не разрешали же. И мне бы не разрешили. Наверное…
– Ох, какая ты… Вот вроде бы и не дура, а – дура. Как это у вас, у людей, устроено? Сколько веков уже мотыляюсь за вами, но никак не разберусь.
– А котенок – это тоже ты был?
– И котенок. И билетерша в трамвае, которая тебе сказала, что ты очень красивая и светишься. И вахтер в университете, на которого ты вызверилась, когда он придирался к твоему пропуску и ты чуть не опоздала на вступительные экзамены. Потому что тебе надо было опоздать! Потому что нечего тебе было делать на этом дурацком экономическом. Но нет же, где не надо, мы прем как танк, – распалялся ангел, припоминая Зое Петровне все благополучно проигнорированные ею подсказки и знаки.
– Ну а что бы я делала-то по жизни, если бы не экономический, – робко пыталась она защититься. – Песни бы пела, что ли…
– А хоть бы и пела – смогла бы! Талантов тебе отмеряли море – и музыка, и танцы, и умение слышать людей. А ты что сделала? Превратилась в сухарь, в мегеру какую-то. Тьфу! – по круглому лицу ангела прокатилась грозовая тень.
– Но я… Но мне…
– Я, мне, – передразнил ее ангел. Он явно не был гуманистом. – Все у тебя было для того, чтобы жить. Жить, понимаешь? Жить, а не существовать, круглосуточно коптя небо своими черными мыслями. Вредительница!
– А что, кому-то от этого стало хуже? – огрызнулась Зоя Петровна. – Раз уж я такая ненужная всем получилась.
– Эх, Зоя, Зоя… Ну как же ненужная? Очень даже нужная. Помнишь, ты соседке своей, Марии Дмитриевне, подарила букет, который тебе преподнесли на какой-то юбилей, а ты, – голосом самой Зои Петровы процитировал ангел, – “терпеть не могу эти веники”. Мария Дмитриевна этот букет так берегла, каждый день меняла цветам воду, а из черенка вырастила домашнюю розу. Она до сих пор цветет – как соседка твоя умерла, розу внучка себе забрала. Ухаживает за ней, говорит, что это будто бабушка рядом…
Зоя Петровна часто-часто заморгала, пытаясь смахнуть подступившие слезы. Она никогда не плакала. Никогда.
– А помнишь Максима? – продолжал ангел. – Знала бы ты, как долго я его к тебе вел! Знала бы ты, какие сокровища он хранил в своем сердце – специально для тебя. А ты…
Зоя уже сама знала, что она. Перед глазами стояло растерянное, бледное лицо Максима, который только что, сияя улыбкой, протянул ей охапку июньских ромашек и предложил стать его женой. Она со стороны слышала свой, показавшийся теперь таким холодным и жестоким голос: “Макс, ты, конечно, хороший парень, но не для меня. Что ты мне можешь дать? Ромашки эти червивые? Романтические рассветы и прогулки под Луной? Извини, меня это не интересует”.
– А где сейчас Максим? – осипшим голосом спросила она.
– Живет в Праге. Очень талантливый парень, очень! Физик с мировым именем. Ты не знала? Жена у него умничка, такая приятная девочка. Четверо детей. Внучку ждут… Ну что ты, что ты? – ангел участливо похлопал Зою Петровну по вздрагивающему плечу. – Ну не плачь. Хотя нет, плачь, плачь, моя хорошая. Ты так давно себе этого не разрешала. Я ведь даже перелом ноги тебе тогда подкинул, чтобы ты просто поплакала – чтобы душу свою выпустила из клетки, которую сама же и выстроила. А ты что? На костылях в свой отдел кадров поскакала. Дуреха ты, дуреха…
Они с ангелом сидели в замызганном – сейчас это для Зои стало совершенно очевидным – кабинете с серыми стенами и унылыми занавесками на подслеповатых окнах и разговаривали, кажется, целую вечность. Все-таки это хорошо, когда есть с кем поговорить. Пусть и посмертно.
Зоя Петровна перебирала цветные бусины прожитых обид и непрожитых радостей, плакала и смеялась над собой же, так бездарно растратившей дни, ночи, возможности и подаренных ей людей. Ангел, впервые за эту земную жизнь достучавшийся до своей подопечной, даже разрешил ей заглянуть в свой блокнотик, где переливались небесными чернилами скучные и даже пугающие мечты-мысли Зои. Она, конечно, ужаснулась, но кажется, именно теперь – увидев и узнав саму себя – была гораздо счастливее, чем при жизни.
– А мы не опаздываем? – спохватилась вдруг Зоя Петровна.
– Куда? – удивился ангел.
– Ну в чертоги… Пред светлы очи, – повторила она давешнее ангельское предложение.
– А-а-а, это… Нет, уже никуда не надо. Все в порядке, пропуск получен.
– А это… судный день или как там?
– Милочка, а кто же будет судить тебя строже и справедливее, чем ты сама? Ты умница. Справилась.
– И что теперь? – Зоя смотрела в смешливые ангельские глаза и только теперь заметила, что они густого бирюзового цвета. Совсем как были у мамы.
– Теперь попытка номер… – ангел заглянул в зеленый блокнотик, чтобы не ошибиться, – номер двадцать шесть. Постарайся не гулять по граблям.
– Я все буду помнить?
– Ну сейчас же, – хохотнул маленький человечек, – хитрая какая! Нет, ты все забудешь, но всегда будешь знать. Все ответы – уже в тебе.
– И как мне понять, что ты – это ты?
– Хммм… Это, конечно, не положено, но ладно, – ангел махнул рукой и что-то шепнул на ухо Зое Петровне. – Поняла?
Она торопливо закивала, расплывшись в солнечной улыбке и в ней же растворившись легким облачком.
Ангел огляделся. Кабинет был пуст. Если не считать человеческой шкурки, распластавшейся на офисном кресле. Он легонько поцеловал холодный лоб бывшей Зои Петровны и щелкнул пальцами – по этому сигналу ангел, опекающий уборщицу, которая мыла полы в коридоре, направил женщину в отдел кадров. Все-таки тело, какую бы жизнь оно ни прожило, тоже заслуживает уважения.
Зеленый блокнотик в руках человечка тихо завибрировал. Так бывало, когда в нем появлялась новая запись.
– Так-так, – ангел заглянул на последнюю страницу, – очень интересно. Мальчик? Вроцлав? Это же в Польше. Ах, какие там дивные пасторальные пейзажи! Ну что ж, попробуем не провалить хотя бы эту жизнь. Думаю, с рыжими котятами в Польше проблем не возникнет.
Спасибо, что читаете ❤️
ТГ-канал про книги: https://t.me/Tasha_Kalinina
Тг-канал про праздники: https://t.me/prazdnik_life
Приходите в гости! Всем рада