Девочка неожиданно отечественной историей интересоваться стала, а хотела быть культурологом.
Поступила на исторический факультет, на старших курсах выбрала специализацию: история Великой Отечественной войны.
Как-то вечером отца спросила: «Никогда на эту тему не говорили. У нас в семье кто-нибудь воевал»?
Отец подумал и ответил: «Да, мой прадедушка. Кажется, Ленинградский фронт».
Разволновалась девочка, стала расспрашивать, а отцу ответить нечего.
Помнит старичка, тихого и скромного, все в кресле сидел и газеты читал. А мальчику неинтересно со стариком разговаривать: на дворе лихие девяностые, много чего, и страсти кипят.
С парнями по городу бродил, неизвестно, чем занимался.
Дочь не отстает: «А твой отец почему ничего не узнал? Это же его дед».
И снова молчание: не до этого, наверное, было. Да и неразговорчивый старик – прадедушка. Вечно хмурился и шутить не умел.
Две вещи известны: Ленинградский фронт и то, что был военным хирургом. Вот и все.
После войны жил в Ленинградской области, овдовел, и под старость забрали его родственники на Урал, приютили.
Привез старик мало чего. В числе прочего – фронтовые награды. Важных орденов не было, зато несколько каких-то медалей.
Но дети сразу же превратили их в игрушки и быстро потеряли. А дедушка, казалось, не огорчился, и про войну ни слова не говорил. Только одно сказать мог: «Что было, то прошло».
Наверное, подход найти надо было к суровому грустному человеку.
И получилось так: не одно поколение выросло, и никто не знал, что за человек прадедушка, который столько горя видел, столько смертей.
Учится девочка, изучает научные военные книги, про мемуары не забывает. Должна в представлении появиться стройная картина тех огненных дней.
И как-то в архиве нашла подшивку фронтовой газеты, которая отражала события в Ленинграде и под Ленинградом. И случайно наткнулась на фотографию.
Сидят двое мужчин в белых халатах на скамейке, к спинке прислонились. И видно, что они с ног валятся. И под ней написано: «Короткий отдых». И фамилии врачей. Слева – прадед отца.
Смотрела девочка, долго смотрела, и его глаза уставшие покоя не давали. Сделала запрос в архив, скупую информацию получила: служил там-то, хирург, еще что-то. И все – яма во времени, и ее ничем не заполнишь.
Сидит хирург, руки на коленях, в глазах ничего необыкновенного. Устал военный врач, может, давно спокойно не спал.
Сейчас встанет и снова в операционную. Всего несколько шагов в неизвестность.
Копию фотографии принесла домой, отцу отдала: «Знаешь, у меня такое ощущение, будто сделала нечто нехорошее, даже стыдное. И вы все мои соучастники. Такой человек был рядом с вами, и вам все равно».
И сыну, и внуку, и правнуку – все равно.
Порвалась ниточка памяти.
Что-то заболело у отца, стыдно стало. В воскресенье поехали на кладбище.
Затерялась могилка старого фронтовика, бурьяном заросла, валяется на ней бурелом.
Начали с дочерью расчищать, полдня возились. Теперь осталось в порядок привести, памятник нормальный поставить, и надпись, чтобы видно было: уважаемый человек здесь покоится.
Когда закончили, поклонились и домой пошли.
Да, многое мы помним: сколько молоко стоило пятьдесят лет назад, какой трамвай ездил от дома до завода, и номер телефона, которого нет несколько десятилетий. Все это помним. А как жили наши предки, как любили и как страдали, что для нас сделали – забыли.