Давным-давно, когда фотографии были почти сплошь чёрно-белыми, о мобильных телефонах никто ещё слыхом не слыхивал, а в стране свирепствовал Горбачёвский сухой закон, довелось мне два года подряд провести отпуск на Онеге. Да не как-нибудь, а под парусами.
Для тех, кого не пугает отсутствие тёплого клозета и некоторых других благ цивилизации, это – лучший отдых, на мой взгляд. И по соотношению цена/качество весьма и весьма привлекательный. Впечатлений каждый день – хоть отбавляй, а расходов совсем немного даже по меркам тех далёких лет. С каждого члена экипажа – а пассажиров на яхте нет! – требовался некий набор консервов и бакалеи на определённую сумму и фиксированный сбор на общие расходы: бензин, баллоны с газом, скоропортящиеся продукты и так далее. Со спиртным в те суровые времена было очень туго, и здесь уж – по мере возможности. На борту ни пьянство, ни полное воздержание не приветствовались. Раздавить за ужином, на шестерых или семерых, поллитру-другую – очень даже душевно. На свежем-то воздухе…
В те далёкие годы отпуска были длинными, их тогда ещё никто не додумался разбивать на две-три части. Но всё равно походы на Онегу проводили «в два экипажа». То есть, одна команда гнала яхту из Москвы до озера, гуляла там в своё удовольствие, а затем в Петрозаводске происходила смена экипажа. Первый уезжал поездом домой, а второй, прибывший на том же поезде, после душевного отдыха на Онеге, возвращался на яхте в Москву.
Идти первым экипажем приятнее, поскольку сначала – марш до Онеги, а затем неторопливый отдых. Я ходила и первым, и вторым. То есть, знаю предмет. Марш утомляет, потому что приходится спешить. И ждать – у шлюзов, которые пропускают маломерные суда в последнюю очередь – тоже приходится. Порой ожидание затягивается до суток и более. Мало приятного, уж поверьте. Сиди и жди, потому что шлюз может открыться в любой момент.
Помню, как мы с Настей, моей сводной сестрой, решили пособирать землянику на косогоре. А потом неслись со всех ног, подгоняемые ласковыми воплями нашего общего папеньки-капитана, потому что ворота открылись, и где вас черти носят, и в господа бога, и весь царствующий дом, и вдоль, и поперёк, с присвистом, через семь гробов и в центр мирового равновесия!
Дорога по Волго-Балту занимает от семи до десяти дней в зависимости от того, как повезёт со шлюзованием. И далеко не все участки можно назвать приятными или, хотя бы, живописными. К тому же, существенную часть пути приходится преодолевать под мотором, а такая профанация парусного спорта безмерно оскорбительна для возвышенных душ яхтсменов.
На Волге-матушке заслуживает особого внимания затопленная Калязинская колокольня и, конечно, красивейший город Углич. Рыбинское водохранилище – очень тяжёлый этап: сутки без берега, под парусами, при сильной волне. Рыбинка мелкая, и волна там почти всегда. Опытные люди говорят, что в редкие минуты штиля можно увидеть под водой затопленные деревни. Мне с этим, увы, не повезло. Оба раза форсировали Рыбинку при жуткой болтанке, а мотор там даже при желании не включишь – захлебнётся на такой волне.
Череповец удручает разноцветными дымами, валящими из бесчисленных заводских труб. После ночёвки в этом городе яхта вся чёрная от копоти. Оттирая грязь, моментально забываешь о действительно недурной череповецкой бане. Дальше – река Шексна, вдоль которой не особенно много красот, зато, если судить по вышкам, хватает лагерей. Есть на Шексне и весьма опасные запруженные участки. Посмотришь вокруг: море разливанное, а фарватер на самом деле узкий, потому что вдоль бывшего русла реки стоит под водой затопленный лес. И спилены деревья высоко, верхушки «пней» лишь немного не дотягивают до поверхности воды. То есть, легкомысленный шаг влево-вправо чреват тем, что сядешь на кол. Со всеми втекающими и вытекающими.
Однажды мы там чуть не попали под сухогруз. Ночевали в каком-то обширном затоне. Перед рассветом капитан проснулся, движимый велением не то, чтобы сердца, – мочевого пузыря. И подумал капитан: а чего, собственно, стоим? Народ спит, и ладно. А мы пойдём себе потихоньку. Завёл он мотор и начал пробираться на выход из затона. Увидав, что по реке ползёт самоходная баржа, капитан притормозил, чтобы её пропустить. А баржа вдруг, без объявления войны, не посигналив, начала заворачивать прямо на нас. Папенька и сам не понял, как смог уйти, развернувшись буквально на пятке. Не знаю, как кто, а я бы точно не смогла выбраться из «гроба», в котором спала. Тем более что, в случае столкновения, удар пришёлся бы именно в мой борт.
Насчёт «гроба» стоит пояснить. Наша яхта, «Амазонка», вообще заслуживает того, чтобы рассказать о ней подробнее. Строго говоря, «Амазонка» была вовсе не нашей. Если кто-то решил, что мой отец – богатенький Буратино, владеющий белоснежной красавицей-яхтой, то ничего подобного. Даже старенький швертбот «Викинг», взятый у немцев по репарации после победы в Великой Отечественной, отцу не принадлежал, хоть он и значился постоянным капитаном этой лодки. В те далёкие годы яхты, на которых мы ходили, являлись собственностью Полиграфического института, где всю жизнь преподавал отец.
«Амазонку» построили его друзья-преподаватели. Сами, своими отнюдь не белыми рученьками. Построили из красного дерева, по чертежам какой-то другой яхты. И получилась лодочка – загляденье. Метров двенадцать в длину, с четырнадцатиметровой мачтой и осадкой более полутора метров. Три каюты: носовая, кормовая и центральный салон, в котором можно было стоять в полный рост. До семи человек размещались на яхте свободно, и палатку по ночам ставить не требовалось. Трое спали в носовой каюте, двое – в кормовой, один – в салоне, и ещё один – в «гробу». Это такой длинный пенал под левой банкой кокпита, в который можно залезть из салона. Мне очень нравилось там спать, поскольку клаустрофобией не страдаю. Удобно, уютно. Правда, не в случае крушения.
Переходы через Белое озеро не помню: мы всегда пересекали его ночью. К сожалению, многое уже стёрлось из памяти за прошедшие годы. Я вела во время походов дневник, но он куда-то затерялся. Правда, остались фотографии, да и память у меня не совсем дырявая. В общем, расскажу не о самих походах, а о местах, которые особенно запомнились. Надеюсь, будет интересно.
Итак, с небольшими приключениями мы добрались до города Вытегра. Впереди ждало море Онего…
1. Андома гора
Первая стоянка после Вытегры – устье реки Андомы. Онега в тот раз встретила неласково, и «Амазонка», подгоняемая сильнейшим навальным ветром, летела по волнам, почти улегшись на правый борт. При таком крене получалось, что, сидя на одной банке и упираясь ногами в другую, ты практически стоишь над беспокойной водой, проносящейся мимо с курьерской скоростью. Восторг неописуемый! Хотелось петь или кричать. Не сомневайтесь: экипаж никогда не отказывал себе в этих невинных удовольствиях.
А напротив змеился волнистыми красноватыми складками высоченный обрыв, поросший поверху елями – Андома гора. Известно, что там, в результате доисторического разлома, выходят на поверхность древнейшие слои, богатые окаменелостями и прочими сокровищами. Но в команде не было археологов и палеонтологов – сплошь полиграфисты, поэтому ни в день приезда, ни в последующие по обрыву мы не шастали, только гуляли поверху. Это и безопаснее, и панорама открывается исключительно живописная.
Обогнув мыс, «Амазонка» вошла в устье реки Андомы. Там, прежде, чем пристать, пришлось лавировать среди бестолково плавающих стволов: по реке сплавляют лес. И едва «Амазонка» успела мы пришвартоваться, как с горы, с рёвом моторов и дикими воплями «Яхта пришла!» к причалу слетелось изрядное количество мотоциклистов. Суровые такие, с колясками, все дела. Это жители деревни, расположенной на самой верхотуре, спешили обменять рыбу на заведомо имеющуюся на борту «огненную воду». Самым шустрым повезло: капитан обменял пару бутылок на восемь свежих сигов, а потом, после долгих уговоров со стороны страждущих, отдал малую толику спирта за тех же сигов, но копчёных. После чего снял с рубки и хорошенько припрятал большой морской компас, так как нам предстояло здесь ночевать, а компас (для тех, кто не в курсе) содержит немалое количество этилового спирта.
Восемь зажаренных сигов на семь даже очень голодных человек это много. Даже слишком много. Даже на свежем воздухе и под водочку. Копчёную рыбу бессовестно обожравшийся экипаж отложил и ещё пару дней о ней не вспоминал.
Назавтра мы вкушали заслуженный отдых, прогуливаясь по-над озером и любуясь окрестностями. Погода не баловала: было пасмурно и прохладно, неослабевающий ветер гнал тучи, которые то и дело облегчались на землю противным мелким дождём. Аборигены, благополучно уничтожившие полученную накануне «огненную воду», настойчиво пытались пополнить её запасы в обмен на рыбу, но понимания среди нас не нашли и обиделись. После обеда капитан решил, что разумнее будет уйти от греха подальше. Само собой, все люди – братья, но уж больно кое у кого из местных братцев глаза незалитые горят.
Однако осуществить мудрое решение оказалось не так-то просто. Ветер под кодовым названием «вмордутык» мало того, что сулил отнюдь не прогулку по райскому саду, – подняв на озере нешуточную волну, он попутно играл брёвнами, которые плавали в устье приютившей «Амазонку» реки Андомы.
Но мы всё-таки пошли. И практически сразу капитан, совершая резкий маневр, чтобы не столкнуться с бревном, крепко заехал румпелем Виталию Костерину, который именно в этот момент решил высунуть голову из кормового люка. В результате Виталий приложился скулой о металлический уголок обшивки. Рана небольшая, но глубокая – до кости.
Прямо на ходу рану страдальцу обработали, остановили кровь, пшикнули «Олазолью» и стянули пластырем края. Виталий стоически вытерпел все издевательства со стороны не самых опытных сестёр милосердия и даже сказал «спасибо».
Между тем «Амазонка» под мотором выбралась из устья реки, и настало время ставить паруса. Немного теории для тех, кто не в курсе. Первое: при встречном ветре яхта идёт «в лавировку», то есть, закладывает крутые галсы, поворачивая то вправо, то влево. Обычно такие маневры сопровождаются сильной качкой – как бортовой, так и килевой. Второе: при такой болтанке нужно либо спать, либо находиться на воздухе, иначе неминуемо укачает.
Теория закончилась. Поскольку мужики дружно оккупировали кокпит, дамам места на свежем воздухе не осталось. Не та была погода, чтобы посидеть на рубке или на борту. Поэтому мы с Настей отправились спать в носовую каюту. И валяло нас с борта на борт часа два, но мы всё равно почти спали. А что ещё прикажете делать, если снаружи оголтелые яхтсмены во все глотки борются со стихией?
Но вот яхта заложила крутой вираж, и болтанка прекратилась. Это капитан, плюнув и грязно выругавшись, сдался и повернул обратно к берегу, который за это время даже не исчез из виду.
Вернулись. Сводили Виталия в деревню, надеясь найти врача. По-хорошему, рану требовалось зашить. Выяснилось, что – да, фельдшер в деревне есть, но в настоящее время отсутствует. То ли на покосе, то ли где у бабы завис. К слову сказать, зажило всё у Костерина замечательно, рубца не осталось.
Остаток дня мы с Настей варили сгущёнку – на костре, под противным мелким дождичком. Вот захотелось девушкам сладкого, а тратить на баловство драгоценный газ нельзя. Потом Женька Иванов, экспроприировав и уничтожив половину сгущёнки, собрался с местными обормотами на ночную рыбалку, но тут капитан жёстко употребил власть, и Женька остался на яхте, что опять же сказалось на запасах сгущёнки самым пагубным образом.
И лишь на следующий день, когда ветер немного стих, мы смогли покинуть Андому – величественное, но суровое и не очень-то приветливое место.
Некоторых членов экипажа я уже упоминала, но полагаю, что следует назвать всех. Итак, по порядку:
1. Дмитрий Воробьёв – наш бессменный капитан и мой отец.
2. Лидия Воробьёва – матрос, жена капитана и замечательный человек.
3. Настя Воробьёва – их дочь и по совместительству юнга. Во время тех походов Настасье было 13-14 лет. Ходила она с родителями с тех пор, как научилась плавать, то есть, лет с пяти.
4. Марина Воробьёва – матрос и капитанская дочка от первого брака. То есть, ваша покорная слуга.
5. Иван Корнилов – старпом, правая рука капитана, красавец-мужчина и человек с оригинальным чувством юмора.
6. Евгений Иванов – второй старпом и левая, весьма своевольная рука капитана. По совместительству – заядлый рыбак, царствие ему небесное.
7. Виталий Костерин – матрос и тоже фанатик рыбалки. Капитан тогда поклялся, что никогда больше двух рыбаков одновременно в его команде не будет. Уж очень они шебутной народ: не успеет яхта причалить – оба уже сдулись. Как будто на борту заняться нечем!
8. Сергей, фамилию которого я забыла. Стыжусь не сильно, так как этот товарищ ходил с нами всего один раз, и то присоединился где-то в середине похода. Сергей был очень дисциплинированным и чистоплотным матросом.
9. Димка – юнга. Фамилию этого парнишки тоже не помню. Димона попросила взять в поход его мать, старинная знакомая отца. Осенью парню предстояло идти в армию. Его матушка была мудрой женщиной: некоторое понятие о дисциплине этот охламон во время похода получил.
Набралось девять человек, но это все, кто участвовал хотя бы в одном походе на
Онегу. Одновременно на борту «Амазонки» находилось не более семи членов команды.
Капитан, да будет вам известно, несёт полную, вплоть до уголовной, ответственность как за судно, так и за людей на борту. Кроме этого, капитан должен уметь всё, даже роды принимать. Правда, папенька говорил, что в данном случае важнейшую роль играет профилактика: разумный капитан не возьмёт в экипаж беременного матроса.
Нас Бог миловал от крупных неприятностей. Во время походов на Онегу основным геморроем для капитана было следить, чтобы не сильно чудил Иванов, да как бы чего не вышло у Димки с Настей, между которыми вспыхнуло большое и светлое чувство.
Но, в принципе, во время похода может случиться всё, что угодно. Например, в конце семидесятых, в течение одного лета произошло несколько крушений. Были и человеческие жертвы. Руководство яхт-клуба, недолго думая, порешило старые лодки сжечь от греха подальше. История умалчивает, сколько именно водки папаня скормил директору клуба, но тот закрыл глаза, когда наши угнали яхту с базы. Два года «Корсар» стоял на Конаковском водохранилище, где у отцовского друга была дача. Затем яхту переименовали, справили другие документы, и в яхт-клуб вернулся уже «Викинг». Тот же разбойник, но с другими номерами, как шутили те, кто был в курсе.