Юрий Сергеевич Ломакин (1923 – 1944) – житель Малаховки, погиб в лагере «Бухенвальд». Юрий был призван в армию в 1941 году. Раненый, попал в плен. Совершил побег, работал в подполье. Был арестован, попал в лагерь смерти «Бухенвальд». Войдя в подпольную организацию лагеря, он стал одним из её активных деятелей. Снова попытался бежать, был подвергнут допросам и пыткам, приговорён к казни... На площади уже стояли виселицы. Пришёл эсэсовский офицер. Прежде чем он успел прочесть приговор, Юрий на глазах у всех узников и автоматчиков выхватил нож и убил двух офицеров. Он выстоял до последней минуты! Прекрасный очерк Тамары Лихоталь, посвящённый Юрию Ломакину: Откуда мы знаем историю его гибели, давно ставшую легендарной? В преддверии 100-летия со дня рождения Юрия (он родился 31 декабря 1923 года) предлагаем Вашему вниманию воспоминания бывших узников Бухенвальда. Сохранились письма Константина Мироновича Крокинского, уроженца Польши, деятеля подпольного антифашистского движения, отцу Юрия
Юрий Сергеевич Ломакин (1923 – 1944) – житель Малаховки, погиб в лагере «Бухенвальд». Юрий был призван в армию в 1941 году. Раненый, попал в плен. Совершил побег, работал в подполье. Был арестован, попал в лагерь смерти «Бухенвальд». Войдя в подпольную организацию лагеря, он стал одним из её активных деятелей. Снова попытался бежать, был подвергнут допросам и пыткам, приговорён к казни... На площади уже стояли виселицы. Пришёл эсэсовский офицер. Прежде чем он успел прочесть приговор, Юрий на глазах у всех узников и автоматчиков выхватил нож и убил двух офицеров. Он выстоял до последней минуты!
Прекрасный очерк Тамары Лихоталь, посвящённый Юрию Ломакину:
Откуда мы знаем историю его гибели, давно ставшую легендарной? В преддверии 100-летия со дня рождения Юрия (он родился 31 декабря 1923 года) предлагаем Вашему вниманию воспоминания бывших узников Бухенвальда.
Сохранились письма Константина Мироновича Крокинского, уроженца Польши, деятеля подпольного антифашистского движения, отцу Юрия - Сергею Дмитриевичу Ломакину.
Приведём сейчас ещё два письма К. М. Крокинского С. Д. Ломакину. Их копии хранятся в нашем музее:
7 июня 1946
Многоуважаемый Сергей Дмитриевич!
Сегодня получил Ваше письмо от 3 июня 46 года, двумя днями раньше получил телеграмму, на которую ответил подробным письмом, по адресу: Колпачный пер., д. 5, кв. 51. Если Вы из-за этой ошибки не получите моего письма, то я, получив ответ на данное письмо, напишу снова всё подробно.
Дорогой Сергей Дмитриевич! Одно письмо – совсем не достаточно для того, чтобы иметь представление о том, что происходило и при каких обстоятельствах протекали последние дни жизни Юрия.
Чем ближе познакомиться с обстановкой, тем значительней и необыкновенней становится поведенье Юрия. Слишком много надо писать, чтобы подробно осветить весь его путь. По мере возникновения у Вас вопросов я постараюсь их удовлетворить ответами. Ваша утрата тяжела, я разделяю Ваше горе. Но Вы вправе гордиться таким сыном, как Юрий. Вечная ему слава! Примите искреннее моё соболезнование. Жму крепко Вашу руку. Крокинский.
Пишите, я готов Вам отвечать.
18 июня 1946
Письмо 4-е
Многоуважаемый Сергей Дмитриевич!
Получил Ваше письмо от 14 июня 46 года и вместе с Вами вновь и вновь переживаю горечь Вашей потери. Я очень тронут теплотой Вашего письма и постараюсь дать исчерпывающий ответ на интересующие Вас вопросы, насколько это возможно при помощи письма. Дело в том, что, как я уже Вам писал, я впервые познакомился с Юрием в марте 1944 года, в концентрационном лагере Бухенвальд, куда я прибыл в октябре 1943 года из концентрационного лагеря в городе Днепропетровске. В апреле 1943 года я при попытке выйти из окружения в районе ст. Барвенково был ранен и пленён. Впоследствии, совершив побег из лагеря для военнопленных из г. Павлоград, я был пойман и отправлен в концентрационный лагерь в Германию. Намерения всех честных русских людей, попавших помимо своей воли в фашистские застенки и горевших желанием какими угодно мерами продолжать борьбу с врагом, сводились к тому, чтобы бежать, будь то лагерь или тюрьма и т.д., или пробраться к своим, или примкнуть к антифашистскому движению (партизанам) на территории союзных нам стран (Польша, Франция, Чехословакия). Побеги из всевозможных мест заключения совершались русскими десятками тысяч, и 99 процентов их них оканчивались печально. Кроме этого, оставалось выбрать одно из двух – или голодная, мучительная смерть от побоев и издевательств, или побег там, где это было возможно. Будучи ранен в лёгкие и находясь под особым надзором, как политический заключённый, я безвыездно всё время находился в Бухенвальде, будучи в то же время связан с подпольной военно-политической антифашистской организацией, по указанию которой я и работал. Помышлять же о побеге из самого «Бухенвальда» не могло быть и речи, но так как «Бухенвальд» занимался поставкой рабочей силы, т.е. заключённых для многих предприятий Германии, то заключённые, попадая на периферию, там отыскивали возможности к побегу. Работая в подпольной организации, я пользовался некоторыми источниками осведомления, которые были недоступны массе заключённых, и поэтому же мне за время пребывания в «Бухенвальде» пришлось быть свидетелем очень многих человеческих трагедий. Сам я дважды был спасён от смерти благодаря деятельности подпольной организации.
В то время, когда совершилось дело Юрия, организация ещё не имела тех связей и возможностей, которые впоследствии позволили спасти от такой участи, как постигла Юрия, десятки наших людей. И так я не могу вам сказать, в какой части был Юрий во время пленения, когда именно и где он был пленён и почему, будучи на фронте, он вам долго не писал. Я вёл некоторые записи, но они частью не сохранились, частью сданы нашим органам. Запомнить все эти данные из рассказов Юрия я, видимо, не смог, слишком много было у меня потрясений и переживаний. Возможно, Юрий попал в плен гораздо раньше, чем я предполагал, мне даже теперь кажется, что он попал в плен именно в Севастополе. В дальнейшем судьба его складывалась так. Каждый русский пленный, попав в Германию, оказывался на краю неминуемой гибели. Слабые духом ограничивались борьбой за собственное существование, крепкие духом пытались продолжить борьбу, борьбу активную за общее дело. Юрий, безусловно, принадлежал к числу вторых. Он был непоколебим, он жил только мыслями о Красной Армии, о фронте, о борьбе. Из рассказов Юрия я знал, что он до «Бухенвальда» находился в городе Кёльн, на западе Германии, в лагере для военнопленных, откуда ему удалось бежать и устроиться в лагере для «гражданских», так называемых «рабочих с Востока», т.е. вывезенных немцами русских граждан для работы в Германии. В этих лагерях режим был сравнительно легче, чем для военнопленных, легче было достать кое-какое питание, слабее охрана, следовательно, больше шансов на побег с целью достижения фронта. Побуждаемый этими соображениями, он и сумел перебраться в такой лагерь. Он даже сумел наладить связь с местной подпольной организацией, которая поддерживалась через одну девушку, адрес которой Юрий мне дал, но, к сожалению, он у меня не сохранился (адрес немецкий, т.е. тот, где эта девушка проживала в Германии). В Бухенвальд же Юрий попал в виде наказания за то, что он бежал из лагеря для военнопленных – видимо, находясь в лагере гражданском, его кто-нибудь выдал, к тому же, ещё он там вёл политическую работу, в частности, владея немецким языком, он переводил русским листовки, бросаемые с самолётов союзниками для немецкой армии, в которых сообщались правдиво события на фронтах, как восточном, так и западном, что немцы так тщательно пытались скрыть от массы.
В Бухенвальде Юрий очень скоро обратил на себя внимание товарищей, занимавшихся политической работой, т.е. антифашистской деятельностью. Его уровень развития, уменье держать себя, выдержка располагали к себе. В свободное время, т.е. во время обеда и перед сном вокруг него всегда собиралась группа ребят, которых он занимал интересными и полезными с точки зрения антифашистской агитации рассказами. Я не хотел вам рассказывать некоторые детали, которые прямо или косвенно привели к печальной развязке, ибо Юрий сам настаивал на том, чтобы ему помогли сделать именно то, что я ему не советовал и всеми мерами отговаривал. Дело в том, что Юрий при помощи некоторых товарищей мог остаться в Бухенвальде, не выезжая на работу в шахты, откуда он вынужден был совершить этот изумительный дерзкий побег. В это время по лагерю прошёл слух, что отправляется большая партия заключённых на запад Германии в район Кёльна для работы на заводах. Для заключённых это было очень заманчиво, ибо от Кёльна до фронта союзников было близко, по сравнению с нашим восточным фронтом, это раз; во-вторых, этот район подвергался очень интенсивной бомбёжке со стороны союзников, что давало возможность во время паники удачно бежать; и, главное, Юрий особенно ухватился за эту мысль потому, что этот район был уже знаком, и он говорил: «Если я попаду в район Кёльна, то мне удастся удачно бежать и перебраться через фронт». И вот он приходит ко мне и просит, чтобы я ему помог попасть в эту отправляющуюся, т.е. на транспорт «K-VII» (каждый такой транспорт имел своё название). Я его спросил – «Почему ты хочешь ехать? Оставайся здесь?» Он мне привёл вышеуказанные доводы. Я ему сказал, что постараюсь узнать точно место назначения транспорта «K-VII», ибо это командованием лагеря держалось в секрете, заключённые не должны были знать, куда они направляются. На этой почве и возникали всевозможные догадки, которые почти всегда не оправдывались. Я, как «старый» лагерник, уже хорошо знал специфику этого лагеря и, конечно, не верил, что «K-VIII» – это Кёльн.
Удерживать заключённого от желания выехать в Кёльн было немыслимо, ибо это был единственный шанс к действию. Либо удачный побег, либо смерть, зато мгновенная и не пассивная. Но, узнав, что «K-VII» – это не Кёльн, я Юрию сказал об этом и буквально уговаривал его не ехать. Он же говорил мне, что знает точно, что это Кёльн и плюс к тому туда отправляются (им же подготовленные) товарищи, т.е. те 8 человек, с которыми он впоследствии и бежал. Я очень жалел, что он так некстати настойчив, ибо знал и ему говорил, что «K-VII» из числа «плохих» транспортов (всё же существовало понятие «плохих» и «хороших», ибо такой транспорт как Кёльн считался «хорошим»). Впоследствии, когда случилось несчастье, я со своим товарищем, который тоже знал Юрия, ибо тоже проживал когда-то в Малаховке, некто Василий Попов (сейчас он проживает на ст. Потьма) часто вспоминали этот роковой наш спор, когда я уговаривал Юрия не ехать, а он всё же поехал. Я считаю, что он поехал только потому, что ему неудобно было отстать от товарищей. Итак, попав на транспорт «K-VII», т.е. в шахту, на подземный завод они вынуждены были бежать, ибо оттуда всё равно живой никто не возвращался. Дальнейшие события Вам уже известны. Карцер, пытки, опять Бухенвальд и приговор. Похоже на то, что человек стоит под гигантским мечом, готовым каждую минуту сорваться и размозжить голову. Минута эта настала, но Юрий сумел обратить и свой благородный меч против своего палача.
Последние две недели я с ним виделся каждый день, мы с ним вместе кушали, высказывали предположения и нам было тяжело от сознания нашей беспомощности. Юрий был очень скромен, мало говорил о себе и своих родных, больше о прочитанном и виденном.
Когда нам стали известны обстоятельства его самоотверженного поступка, я рассказал все подробности своим товарищам, и во всех бараках, где проживали русские заключённые, были прочитаны специально написанные подпольной организацией памятки о Юрии Ломакине, отважном сыне своей Родины. Весь многонациональный, 40-тысячный лагерь восхищался им и чтил его память. Трудно описать впечатление, произведённое на заключённых. Очень долго его имя не сходило с уст тысяч обречённых, ненавидевших фашистов. Перед лицом всех иностранцев, находящихся в лагере, престиж русских поднялся на небывалую высоту, они говорили: «на это способны только русские». Этот поступок вселил новую уверенность в непобедимости Кр. Армии, в правоту и победу нашего дела.
Остальных 8 человек, разделивших участь Юрия, я тоже знал, только бегло, знал их по именам и номерам. Адресов их не имел, ибо близко с ними знаком не был. Таких безвестно погибших героев тысячи.
Пребывание наше в концентрационном лагере окончилось вооружённым восстанием, благодаря которому мы освободились 11 апреля 1945 года, при приближении фронта к району лагеря. Летом 1945 года мы выпустили рукописную книгу воспоминаний о концентрационном лагере Бухенвальд, в которой видное место отводится Юрию.
Несколько слов о себе. Меня освобождение застало тяжело больным туберкулёзом лёгких. Сейчас я сравнительно поправился, но болезнь достигла такого уровня, что с ней бороться уже очень трудно. Сейчас я инвалид второй группы и, откровенно говоря, я лично завидую Юрию. Так умирать нужно уметь.
Дорогой Сергей Дмитриевич! В Москве по адресу: Москва 37, Ворошиловский проезд, 19, дом 4, кв. 1 проживает тов. Кирш Евгений Эмильевич. Этот товарищ долгое время был в Бухенвальде, он хорошо знает меня и, безусловно, должен был слыхать о Юрии. Он очень хорошо знает всю обстановку и сможет вам рассказать много интересующего вас. Много того, что я написать не могу из-за технических причин. Желая, чтобы вы подробно узнали, как нам приходилось жить и бороться, я могу предложить вам связаться с товарищем Киршем. Я постараюсь в свою очередь ему написать.
Желаю вам много сил, здоровья и счастья с глубокими уважением к Вам.
К. Крокинский. Рад буду получить от Вас ответ.
Продолжение следует.
Другие публикации канала:
Это интересно. Какими были правила дорожного движения 100 лет назад?
Малаховка в 1910-е годы. Из рекламного проспекта фирмы "Согласие"
Наши новые материалы. Семья железнодорожного рабочего Ивана Грачёва