Про похищение принцесс и все последствия (2 часть)
— Вашество, а вот колечко колбаски! — вынырнув из грёз воспоминаний, увидел перед носом духмяный кус означенного лакомства. Ни чинясь вцепился зубами и оторвал половину. — Удивляюсь я с тебя, твоё велико, худенький, а жрёшь как…. И куда в тебе потом это девается?
— В грандиозные деяния, да мысли великие! — пожал я плечами, стараясь не чавкать и не плеваться колбасой. И не обращать внимания, на то, как многозначительно переглянулись соратники.
- Раз в этот раз змея нет, надо было Сивку-бурку брать! — высказался Серый, сосредоточенно чистящий яичко. — Прыг за стену, девку схватили, прыг обратно. Бусики на шею, горшок под кровать и пусть в тереме сидит, суженного дожидается.
— У нас до сих пор Усоньша сидит в угловой башне. Ни одного мозгами суженного пока не видать, — пригорюнившись, выпустил дымные струи из носа и закрутил их пальцем в красивые завитушки. — Полкаша.
— Аюшки?
— Может, тебя на ней женим?
У воеводы, хлебнувшего рассола огуречного, глаза над краем жбанчика стали большие. А как подавился, да раскашлялся на весь лес, еще и разнесчастные.
— За что, батюшка? — прохрипел, утирая рот рукавом.
— Зрасте вам! — удивился я. — Не ты ли возле её окон по ночам терся? А? Не ты ли полез по стене, покоритель вершин, да сорвался? Кого живой водой отпаивали? Куст розовый кто ободрал, а потом с полным ртом лепестков, да расцарапанной мордой в кустах валялся? М? Кто Баюну наобещал кувшин сливок и копченую оленью ногу, а потом с ним в ночи песни орал? Эти… как их…
— Серенады, — сдал дружка Серый.
— Во-во! Коты мартовские! Баюн удрать успел, а ты? Словил в темя табуретом. И как она его только в окно пропихнула? А про Сивку? — воевода закусил губу и низко опустил голову, занавесившись кудрями. Так я и поверил, не стыдно ему ни разу. — Где только ерунды такой начитался. Прыгать лошадиным скоком до верхнего венца терема, чтобы платок её взять. В знак любви, ёжки-кочережки! А что взял? Кулаком в рыло! Я извиняюсь, по народным приметам это что означает? — повернулся я к хихикающему оборотню. Тот немедля изобразил на лице, что внимает мне с почтением и интересом.
— А я не знаю, батюшка! — развел руками Серый.
— По народным приметам это, — мне на голову посыпалась хвоя и труха с коры, — «Стерпится — слюбиться!».
Поёжившись, начал стряхивать с волос сор, но успел заметить, как в небеса взлетела крупная шишка.
— Мряу! — возмутились на ветках. — За что?
— За хвост и об дерево! — буркнул воевода, не спуская настороженного взгляда с толстых лап, нашаривающих дорогу вниз. Серый в этот момент за его спиной запихивал обратно в торбу кольцо колбасы.
Спускался Баюн с дерева неуклюже, словно от того, что он кот, осталось только название. Хвостом вниз, неуверенно замирая и озираясь, пытаясь заглянуть то через одну переднюю лапу, то через другую. Добираясь до очередной толстой ветки, упирался в неё пушистым задом, плотно прижимаясь к дереву, как к родному. Вздыхал, взмякивал, и полз настырно вниз. Ещё один скоморох на мою голову. Будто никто из нас никогда не видел, как кошак сигал на немыслимую высоту. А уж если на хвосте висела опасность, то мог и коня на скаку обогнать.
Ну вот, что я говорил? Услышав как оборотень чем-то шуршит, а Полкан чавкает всё быстрее и быстрее по мере спускание кота, последний просто стёк на землю. Скромно уселся, обняв себя длинным пушистым хвостом. Только усы растопыренные трясутся да глазки желтые, круглые, обшаривают всю нашу честную компанию.
— О чем спор? — встрепенул ушами, как конь.
— Спорим о воеводе, — кот тут же уставился, не моргая на Полкана. — Совершает ли он глупости по великой любви, или из-за любви к глупостям? — обсуждаемый объект на секунду притих, размашисто вытер жирный нос рукавом и впечатляюще громко им шмыгнул. — Перебор, — поморщился я. — Ты же воевода царский, а не Ванька — Коровий сын!
— Прости, батюшка, — повинился Полкан, чинно вытирая уста и руки старым рушником. Вот, теперь он стал послушным, покладистым. И скушным.
— А ты к нам какими судьбами, котейка?
Баюн перемялся с лапы на лапу, сощурил глаза до щелок и зевнул, распахивая неожиданно огромную пасть, полную мелких, острых зубов и кинжальных клыков.
— От бабки удрал? — догадался Серый. На что животина пушистая только фыркнула недовольно.
— Неправильная у нас бабка, — заныл он через минуту после того, как жалостливый оборотень протянул ему на хлебе сало и вяленное мясо. Которое он понюхал настороженно, покосился одним глазом и презрительно отвернулся от предложенного угощения с брезгливой…. Вот как они так могут? Кто? Коты, конечно. Вроде нет у них особо никакой мимики на морде. Но этот взгляд, вся поза. Как посмели царю всей вселенной без поклона предложить такую гадость? Сам же только что смотрел с вожделением, разве что не орал и лапу не тянул, словно обычный дворовый Васька. — Вот предыдущая бабка была всем бабкам бабка! На руках меня носила, вкусным кормила, лучшее место на печке — мне! Совета спросить — ко мне! С поклоном помощи просила. Хорошо же было! Всё как надо, всё как полагается. Богатыри приедут, встретит, обругает, но приветит.
— Жили — были два людоеда, в миру и согласии, — пробормотал воевода, но кот, упивающийся своими горестями не обратил на это внимания.
— Ушла старая на покой, совсем обессилила, — ушки у кота повисли, усы — тоже. — Пал жребий на новую. Прилетела, ведьма старая. Я, как полагается, встретил — приветил. Хозяйство показал, всеми диковинками похвастался! У кого сыщется еще такое чудо? И скатерть самобранка у нас. И гусли — самогуды. А жерновки? А сапоги — скороходы? У кого такое огромное блюдечко с наливным яблочком? В полстены, сиди на лавке, щелкай семечки, да любуйся!
— А меч где? — насупился я, пересчитывая в уме всё, что перечислял кот. Бабке было это всё сдано на хранение. Надо бы с проверкой приехать.
— Кладенец-то? — выпал из нытья Баюн. — В пещере висит на цепях, как полагается. Куда ему деться-то?
— А по мелочи? Гребешок, полотенце у неё было. Зеркальце ручное? — продолжал в уме я загибать пальцы.
— Так она делала, — удивился кот. — Только у неё и работало. Сказала, придет новая бабка, своё сделает.
