А давненько я вам сказок не рассказывала. Немецких. Христианских. Слушайте. О Роберте Фолькманне говорят, что у него милостивое сердце. Сказки его добрые. А кто делает добро, тот от Бога". Так апостол Иоанн говорил. Но я вам расскажу сегодня об апостоле Петре.
ПО ДОРОГЕ НА ТОТ СВЕТ
Умерли в один день богач и бедняк. Соседями были. Но смерти всё равно: и статус твой, и доход, и недостатки характера, изъяны ума. Придет забирать и заберёт! И вот пошли новопреставленные по небесной дороге к воротам Царствия Небесного. Бедняк шел и молился, верующий был и при жизни.
А богач постоянно останавливался, отдышаться не мог. Бурчал. Бедняк его ждал. Наконец, подошли. Богач затарабанил грубо в двери. Вышел к ним апостол Пётр.
Сделал замечание новопреставленному богачу: это ему не на Земле порядки устанавливать и нагло вести себя. Тот притих сразу, стушевался.
Привел он их в круглую комнату, в которой было множество дверей, и оставил. Но перед этим попросил подумать, чего бы они хотели получить в Царствии Небесном.
Когда Апостол вернулся, первым заговорил богач, даже рта не дал раскрыть бедняку.
КУЛИНАРНО-МЕЩАНСКАЯ ДРЕБЕДЕНЬ
-Значит так, - суетливо начал он, - мне , пожалуй, замок золотой, чтобы даже у самого императора такого не было, - и на завтрак, прошу отметить там, мне подавайте шоколад. В обед я хочу жареную телятину, яблочный паштет и молочный рис. Но не пустой, - захлебываясь от восторга и предвкушения болтал барчук, - а с жареной колбаской!
Апостол Петр, улыбаясь, записывал всю эту кулинарно-мещанскую дребедень.
-Что-то еще? - поинтересовался апостол.
-Да- да! - вскричал богач, - еще я желаю, чтобы каждое утро мне подавали после завтрака свежую прессу, а в подвале, в подвале, чтобы у меня было столько золота, что и не сосчитать!
Апостол Пётр кивнул:
-Будь по-твоему.
Подвел его к одной из многочисленных дверей в этой комнатке, впустил туда и задвинул за ним большой железный засов.
И вот богач очутился во дворце, надел халат шелковый, расшитый золотыми нитями, и началось... обещанное. Ел, пил, читал, считал золотишко, снова ел, газета, снова жареная колбаса. А сколько так лет пролетело? Сто? Тысячу? Пятьдесят?
Ему так опостылело всё вот это.. И паштет, и деньги считать, а что толку, когда ничего на них купить нельзя. Но желание есть желание. Уговор есть уговор
Он от скуки постылой окошки открывал, а там пустота, темнота, нудятина, глаз не на чем остановить. Тьма страшенная. Руку вытянешь - пальцев не увидишь. Вот такая.
После первой тысячи лет на двери заскрипел засов. Это пришел апостол Пётр.
-Ну, здравствуйте, Ваша милость, как поживаете? - улыбнулся апостол Пётр.
А богач как кинется на него с причитаниями и обвинениями. Кричал, что апостол обманул его, засадил в тюрьму. Как терпеть эту пытку, когда день день сурка за днем одно и то же.
А апостол Пётр возражает, мол, я только желание твоё исполнил. Не более.
БАЙ-БАЙ-БАЙ, ПУСТЬ ПРИСНИТСЯ РАЙ!
-Вот он, рай ваш, хвалёный, и что? - визжал богач.
-Кто тебе сказал, что это рай? - улыбнулся апостол.
-А где я? - занервничал богач.
-В аду! - ответил апостол.
Они смотрели друг на друга. Апостол с сочувствием, богач с ужасом.
Потом апостол повел богача на чердак. Там хлама всякого, барахла, старья, наконец, комнатку маленькую нашли, тесную, открыли в верху стены оконце.
Богач заметил, как на лоб апостола упал луч света, как язычок пламени вспыхнул на лбу.
Апостол Пётр достал откуда-то табуретку, придвинул её к стене и взглядом указал богачу встать на нее и посмотреть в узенькую щелку.
И вот что богач увидел там: истинное Небо. Престол, на котором сидел Господь во всей славе, выше звезд и облаков. И святые рядом были, и ангелы пели , а перед Господом на маааааленькой скамеечке сидел бедняк. Спиной к богачу. Но богач мгновенно узнал спину соседа.
-Да, это твой сосед, - опережая вопрос, произнес апостол Пётр, - когда я его спросил о желании, он ответил, что ничего ему не надо, кроме одной скамеечки. На ней он хочет сидеть всю вечность у подножия Господня Престола.
Апостол Петр ушел, а богач так и остался на чердаке. Он смотрел и смотрел на бедняка. На эту маленькую скамеечку перед Господом. И насмотреться не мог.