Очерк Н.Лернера
«И так я счастлив был, и так я наслаждался,
Отрадой тихою, восторгом упивался…
И где веселья быстрый день
Промчался летом сновиденья?
Увяла прелесть наслажденья,
И снова вкруг меня ужасной скуки тень!..
Я счастлив был!.. Нет, я вчера не был счастлив, поутру я мучился ожиданьем, с неописанным волнением стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу – её не было видно! – наконец я потерял надежду, вдруг нечаянно встречаюсь с ней на лестнице, сладкая минута!..
Он пел любовь, – но был печален глас,
Увы, он знал любви одну лишь муку!
Жуковский
Как она мила была! Как чёрное платье пристало к милой Бакуниной! Но я не видел её 18 часов – ах!
Какое положение, какая мука! – Ноя был счастлив пять минут».
Эти строки записаны в дневнике Пушкина под 29 ноября 1815 года.
Ему шёл тогда семнадцатый год. Он был в том критическом возрасте, на рубеже между отрочеством и юностью, о котором впоследствии, в «Онегине», вспоминал с таким умилением:
Когда в забвенье перед классом
Порой терял я взор и слух,
И говорить старался басом,
И стриг над губой первый пух, –
В те дни… В те дни, когда впервые
Заметил я черты живые
Прелестной девы, и любовь
Младую волновала кровь,
И я, тоскуя безнадежно,
Томясь обманом пылких снов,
Везде искал её следов,
Об ней задумывался нежно,
Весь день минувшей встречи ждал
И счастье тайных мук узнал…
Два однокашника поэта сохранили для нас воспоминания об этой любви. «Первую, – рассказывает С.Д. Комовский: – платоническую истинно-поэтическую любовь возбудила в Пушкине сестра одного из лицейских товарищей его, фрейлина Екатерина Павловна Бакунина. Она часто навещала брата своего и всегда приезжала на лицейские балы. Прелестное лицо её, дивный стан и очаровательное обращение произвели всеобщий восторг во всей лицейской молодёжи. Пушкин с чувством пламенного юноши описал её прелести в стихотворении своём «К живописцу», которое очень удачно было положено на ноты и постоянно пето до самого выхода из заведения». И.И. Пущин кратко сообщает, что «сердечко» Пушкина «страдало» по Бакуниной, – и оно было не единственное в юной лицейской семье… Неравнодушен к Бакуниной был и сам Пущин. В относящейся к началу 1816 г. аттестации воспитанников, составленной директором лицея Е.А. Эгшельгардтом, содержится довольно комическая подробность романа, который переживал друг-соперник Пушкина.
Едва ли к кому-нибудь из мальчиков-вздыхателей была серьёзно благосклонна красавица-фрейлина, но Пущину особенно не везло в любви, несмотря на проявленную им предприимчивость. «Несчастные обстоятельства, – говорит руководитель лицея: – произвели на Пущина вредное влияние. Он с некоторого времени особенно старается заинтересовать собой особ другого пола, пишет самые отчаянные письма и, жалуясь на судьбу, представляет себя лицом трагическим. Одно из таких писем попалось мне в руки, и я по обязанности должен был внушить молодому человеку неуместность такого поступка в его положении. Дружеский совет, казалось, произвёл желанное действие, но повторение подобного случая доказало противное»…
«У Пушкина, – замечает один из первых биографов поэта, В.П. Гаевский: – эта страсть находила исход в поэзии»… Действительно, увлечением Бакуниной вдохновлён целый ряд юношеских стихотворений Пушкина. Одно из них прямо связано с именем Бакуниной. Это романс «К живописцу», положенный на музыку другим лицеистом, Н.А. Корсаковым, талантливым композитором и музыкантом. Пушкин предлагает живописцу (это был А.Д. Илличевский, тоже лицейский товарищ и тоже неравнодушный к Бакуниной) «небрежной кистью наслаждения» изобразить:
Красу невинности прелестной
Надежды милые черты,
Улыбку радости небесной
И взоры самой красоты…
Друзья преподнесли своё произведение Е.П. Бакуниной. До нас дошли (в Пушкинском музее при Александровском музее) и ноты с текстом: на первой странице написано: «Romance avec accompagnement du piano, dediee a Mademoiselle de Bacounine», а ниже – шуточная приписка карандашом: «Трудами Императорской Царско-Сельской Лицеи» (sic!). Влюблённых в Бакунину среди лицеистов было немало. Одновременно с Пушкиным той же страстью пылали и Пущин и Малиновский; в 1825 году Пушкин напомнил друзьям:
Как мы одну все трое полюбили,
Наперсники, товарищи проказ…
Цикл пьес, внушенных молодому Пушкину любовью к Бакуниной, довольно велик. П.В. Анненков указывает десять стихотворений 1816 года, «порожденных чувством юношеской привязанности, появившейся у него несколько ранее этой эпохи». В.П. Гаевский и ещё более В.Я. Брюсов значительно, до излишества, расширяют данный цикл. Во всяком случае среди произведений 1816 года несколько стихотворений несомненно связаны между собой единством грустных раздумий и непрерывающегося элегического настроения. «Романа», конечно, никакого здесь не было; томилась и изнывала лишь одна сторона… Пушкин жалуется на «горести несчастливой любви», но в них находит наслаждение: «мне дорого любви моей мученье, пускай умру, но пусть умру – любя!»…»Увял надежды ранний цвет, цвет жизни сохнет от мучений». Разлука сулила печаль. Семейство Бакуниных, проведя в Царском Селе всё лето 1816 г., переехало в Петербург. Лицейский товарищ Пушкина, барон А.А. Дельвиг, писал 6 октября своей тётке: «Сад сетует, не видя прелестных петербургских дам, которые всё лето жили в Царском Селе, и срывает с себя зелёную одежду. Мы ходим под шумом опустошённых деревьев и забавляем себя прошедшим и будущим. Там мы по нескольку часов слушали громкую музыку гусарского полка; теперь всё молчит и отвечает грустными и пустынными видами нашему унылому сердцу». Но Пушкин, конечно, сильнее всех чувствовал горечь разлуки:
Уж нет её… Я был у берегов,
Где милая ходила в вечер ясный.
На берегу, на зелени лугов
Я не нашёл чуть видимых следов,
Оставленных ногой её прекрасной.
Задумчиво бродя в глуши лесов,
Произносил я имя несравненной,
Я звал её – и глас уединённой
Пустых долин позвал её в дали.
К ручью пришёл, мечтами привлечённой;
Его струи медлительно текли:
Не трепетал в них образ незабвенной.
Уж нет её!.. До сладостной весны
Простился я с блаженством и с душою…
Для юноши «мир настоящий опустел», и остался «мир одной мечты послушный». Он говорил себе: «забудем, в мечтах потонет мука», – но:
Как мало я любовь и сердце знал!
Часы идут за ними дни проходят,
Но горестям отрады не приводят
И не несут забвения фиал.
О, милая, повсюду ты со мною!
Но я уныл, и в тайне я грущу.
Блеснет ли день за синею горою,
Взойдёт ли ночь с осеннею луною –
Я все тебя, прелестный друг ищу.
Засну ли я, – лишь о тебе мечтаю,
Одну тебя в неверном вижу сне,
Задумаюсь – невольно призываю;
Заслушаюсь – твой голос слышен мне…
Поэт доходил до отчаяния:
Под сумрачным навесом облаков,
В глуши долин, в печальной тьме лесов,
Один, один брожу уныл и мрачен.
В вечерний час, над озером седым,
В тоске, в слезах нередко я стенаю,
Но ропот волн стенаниям мои
И шум дубрав в ответ лишь я внимаю…
…………………………………………………..
Всё кончилось, одну печаль я вижу.
Мне страшен мир, мне скучен дневный свет.
Пойду в леса, в которых жизни нет,
Где мёртвый мрак: я радость ненавижу.
Во тьме застыл её минутный след.
Опали вы, листы вчерашней розы,
Не доцвели до месячных лучей!
Умчались вы, дни радости моей!..
Пробудилась и ревность. «Она» там – в столице, при Дворе. Может быть, полюбила кого-нибудь и уже не одарит поэта даже холодным, мимолётным вниманием. Пушкина терзает мысль о неизвестном счастливце, и он сравнивает себя с ним:
Пускай она прославится другим;
Один люблю – он любит и любим!
Люблю, люблю!.. Но к ней уж не коснётся
Страдальца глас; она не улыбнётся
Его стихам, небрежным и простым.
К чему мне петь?..
Приходила мысль о смерти:
Прости, печальный мир, где тёмная стезя
Над бездной для меня лежала,
Где жизнь меня не утешала,
Где я любил, где мне любить нельзя!..
Но все исцеляющее время взяло своё. В следующем году, оставляя лицей, Пушкин писал на память Пущину:
Ты вспомни быстрые минуты первых дней,
Неволю милую, шесть лет соединенья,
Печали, радости, мечты души твоей,
Размолвки дружества и сладость примиренья,
Что было и не будет вновь
И с тихими тоски слезами
Ты вспомни первую любовь.
Друг мой! Она прошла…
Остались только воспоминания о днях
Любви, надежд и грусти нежной,
Когда поэзии поклонник безмятежный
На лире счастливой я тихо воспевал
Волнение любви, уныние разлуки –
И гул дубрав горам передавал
Мои задумчивые звуки…
Впервые печатаемое нами четверостишье – мадригал, поднесённый Пушкиным Е.П. Бакуниной, вероятно, в самый день её именин, – чётко написано рукой поэта и подписано его инициалами на небольшом листке желтоватой бумаги альбомного формата.
Напрасно воспевать мне ваши именины
При всём усердии послушности моей
Вы не милее в день святой Екатерины
За тем, что никогда нельзя быть вас милей.
По слогу мадригал должен относится к лицейскому периоду, и его следует датировать 24 ноября (днём св. Екатерины) 1815г., когда Бакунина была в Царском Селе; пятью днями позднее Пушкин внёс в свой дневник цитированные выше строки о «милой Бакуниной». Драгоценный листок многие годы хранился у детей и внуков Екатерины Павловны вместе с другим автографом поэта, также воспроизводимым здесь, – записью первых десяти стихов пьесы князя П.А. Вяземского «Прощание с халатом» (1817г.), которую Пушкин начал переписывать для Бакуниной и не окончил; в 1821 г. она была напечатана.
Екатерина Павловна Бакунина (некоторыми сведениями о ней мы обязаны любезности её внука Н.И. Левашова и Н.Н. Климковского) родилась 9 февраля 1795 г. в богатой родовитой дворянской семье. Её отец, Павел Петрович (24 мая 1766г. – 24 декабря 1805 г.), действительный камергер, служил по дипломатическому ведомству. Её мать, Екатерина Александровна, была рожденная Саблукова (12 сентября 1777 г. – 7 октября 1846 г.) дочь сенатора Александра Александровича Саблукова (женатого на Екатерине Андреевне Волконской), бывшего при Екатерине II и Павле I вице-президентом мануфактур-коллегии, а при Александре I – членом Государственного Совета; автор известных записок о временах Павла Iи Александра I, генерал Н.А. Саблуков, – его сын. (Воспроизводимый здесь портрет Е.А. Бакуниной, работы Грасси, находится в Эрмитаже). Семья Бакуниных была близка ко Двору, и Екатерина Павловна была одной из любимых фрейлин императрицы Елизаветы Алексеевны. Красивая изящная девушка производила чарующее впечатление; к тому же она была талантлива. А.П. Брюллов, её учитель живописи, высоко ценил её дарование, о котором достаточно свидетельствует воспроизводимый здесь впервые автопортрет. (Он относится гораздо более раннему времени, чем тот, который был помещён в Альбом московской Пушкинской выставки 1899 г. и в I том венгерского издания сочинений Пушкина). В собрании великого князя Николая Михайловича находится прекрасный альбом акварельных портретов её работы, изображающий целый ряд представителей петербургского beau-monde’a 30-40-х годов. №0 апреля 1834г. уже немолодой девушкой Екатерина Павловна вышла за отставного гвардии капитана, Александра Александровича Полторацкого (7 мая 1792г. – 13 марта 1855 г.) и с ним, по выражению графа М.А. Корфа, «похоронила себя где-то в деревне». Этот брак лишил её фрейлинской пенсии в 3 900 руб. ассигнациями, но, по отзывам близких, дал ей счастье. Она подтверждает это в своём духовном завещании, в котором просит детей не забывать, «как жили их отец и мать счастливо, храня между собой всегдашнее согласие». Быть может, о ней вспоминал Пушкин, когда писал в «Онегине» о той,
чья скромная планета
Вдали от суетного света
Должна была когда-нибудь
Смиренным счастием блеснуть…
Умерла Екатерина Павловна 7 декабря 1869 г. и погребена в Петербурге, в Новодевичьем монастыре, рядом с мужем. Их портреты, написанные А.П. Брюлловым, находятся в Музее Александра III.
С Пушкиным Екатерина Павловна не могла не встречаться в 20-30-х годах, но об этих встречах мы ничего не знаем. Конечно, Пушкин не забыл о своей юношеской любви. «Le premier amour, – писал он в 1830 г. – est toujours une affaire de sentiment: plus illaisse de souvenirs delicieux»… Проходит острый период страсти, но никогда не умирает любовь, и в «Екатерине I» знаменитого полушуточного, полусерьёзного «Дон-Жуановского» списка Пушкина нельзя не узнать У.П. Бакунину.
Текст из журнала «Нива» №43 за 1913 год перепечатал и адоптировал Владимир Жуков – создатель творческой студии «ДЭВЭКЭРТ» (искатель смысла жизни)