Про похищение принцесс и все последствия
Люблю когда вот так, летом, у костра. По простому.
Я — просто сижу на попонке, трубочку вишневую табачком самосадным набиваю. На небо посматриваю. Дровишки подкидываю.
Оборотню, набегавшемуся за день по лесу высунув язык, лучше сейчас к лошадям не подходить. Не подпустят они его к себе. Пришлось ему ополоснуться быстро в холодном ручье, впрыгнуть в порты и заняться ужином. Напластовал прозрачными лентами ароматное сало, разложил на рушнике ядреный чеснок. Прижимая к груди каравай, хрустел горбушкой под кривым ножом. Тут же притулился махонький горшочек с малосольными пупырчатыми огурцами, на смородиновом листе, да с хреном. Да перья сладкого зеленого лука. Да яблочки, крупные, хрусткие, краснобокие. И даже кисть винограда, янтарного, аппетитного.
— Эх, браги не взяли, — вздохнул огорченно воевода, вернувшийся от лошадей. Еще поодаль стянул сапоги и, скинув кафтанчик, развалился на нем, закинув руки за голову и протянув пятки к огню.
Потянув ноздрями, Серый недовольно покосился в его сторону. Ну да, амбре от упревших ног не перебить костровому дыму и огурцам с хреном.
— Еще не хватало перед делом браги нализаться. Чтобы с пьяных глаз не ту девицу уволочь. Как в прошлый раз, — не сдержался оборотень. Его, обычно обманчивая мягкая легкая улыбка, сейчас стала явный оскалом.
Молодые были еще, неопытные. Да. Решили немного боевой дух поднять. Мы — трое-сам. Да Горыныч в гости залетел. То, что он залетел по полной, это он только на утро уразумел. А вечером мы нарезались до синих чертей. Ноги не идут, а задаток-то взяли уже. Да и слово данное держать надо. Хотя не очень хотелось. Усоньша богатырша это вам не ёжик чихнул! А подруги её боевые? Они ж по одной, даже по малой нужде в кустики не бегают! Ульяна, Марьяна, Домна, Аграфена. Остальных не помню. Этих со счетов не скинешь. Биться с ними прикажете? Это еще вопрос, кто с кем биться будет! Кулаки у них пудовые. Серый у нас вообще не пьющий, а как узнал, под что мы подписались, вырвал корчагу из рук воеводы и единым махом выдул. Думается мне, хотел окосеть на столько, что б невмочно было его с собой тащить. Так как Усоньшу эту вблизи наблюдал, в отличие от нас. Сглупил я. Мало ли как дева себя называет? Подумаешь, богатырша. Ха!
А тут Горыныч по делу прилетел, аль на огонёк заскочил. Не помню. Услышал нашу беду горемычную, пальцем только у виска покрутил. Во, мол, вы недоумки. Но промолчал. И поддержал в попойке.
Так что к вечеру мы поняли, что никуда мы не пойдем. Ноги не идут. А у кого идут, то в разнобой и в разные стороны. И решили лететь на Горыныче. Всё-таки сверху не так страшно смотреть на проблемы, оставшиеся на грешной земле. А ему на тот момент вообще уже наплевать было. На нем мы летим, или он на нас. Или мы за хвост его поволочем. И превращаться обратно не желает. В Змея, то есть.
Кто придумал, не скажу. Ибо стыдно. Придумали мы его на балкончик башенный выволочь, сесть всем троим, а вернее зажать его промеж ног, и сигануть в пропасть. Хошь не хошь, а превратиться ему пришлось бы. Как тащили на самый верх — совсем беда. Обмяк Змей, как кисель, храпит с присвистом, из рук вываливается. Сапог потеряли по дороге. Пока дружки его дальше тащили, я за сапогом бегал. А то потом обвинит в покраже. В общем, пристроились кто куда. Я с сапогом подмышкой впереди, на шее. За ухи держусь. Дальше воевода. Меня держит, за шиворот, чтобы не свалился, второй рукой Змея за иноземный кафтан промеж лопаток в горсть собрал. Да, Горыныч у нас не оборотень, извините. Он есть ДРАКОН! А ему законы мироздания не писаны. На зависть прочим всяким он в полете подле самой земельки ловко так в комок сожмется, кувырк и стоит, сам красавЕц! Манжеты белые одергивает кружевные, жемчужные. Туфли у него как у барышни, мягкой кожи лучшей выделки телячьи. Пряжки серебряные. Пуговки золоченые. В каждой пуговки по камешку самоцветному. Эх, не мужик, а мечта ночного татя дорожного.
Изваляли мы его знатно по лестнице. Так вот, а на самом почти хвосте, будущем, если он превратиться в падении, а если нет, то уже в общем-то без разнице, на чем именно, расположился Серый. Задом наперед. Потому как ноги то надо на весу держать. Решетку оградительную на балкончике мы, конечно, сразу выломали и в пропасть выкинули. А то не сподручно было перелезать. Да и мало ли, зацепился бы Горыныч мыском сапога и остался бы висеть, аки мышь летучая, вниз головой. А вот мы б летели. Только не за Усоньшей, что б ей пусто было. А вниз.
Перед тем, как сигануть, мы чего-то притихли. На всякий случай я начал летабельное наше средство за ухи то драть. Чтобы очнулся и не подвел нас. А тот как увидел, что носом смотрит в пустоту темную, как завопит! Тут мы сразу же, на счет «раз» и скакнули!
Махали все! Я сапогом, Полкан руками, Серый - всем собой. Змей оборотился вмиг, а крылами греб как в бурной реке против течения. Все слова позабыл. Выл только на одной ноте, словно уже словил стрелу богатырскую туда, где очень больно. Дружки мои верные его поддерживают, словесно, я сапог стараюсь не потерять. Полы кафтанов, да подолы рубах как паруса реют. Планируем.
Как мы летели, это вообще сказка. Зарекся я на пьяных драконах летать. Ну его, никакого здоровья не хватит.
Как папенька усоньшин уговорил её в потемках без верных подружек, а только с ним по саду бродить, того не ведаю. Не долетели мы. Заблудились в ночи. Ориентиров никаких, Серый с птичьего лёта дорогу не опознал. А приземляться не рискнули. Намял бы нам Змей холки за эксплуатацию без согласия.
