В ростовском издательстве «Мини Тайп» вышла моя книга «Степан Разин», посвященная легендарному донскому казаку Степану Тимофеевичу Разину, которого великий поэт А.С. Пушкин назвал «единственным поэтическим лицом русской истории». Продолжаю поглавно публиковать эту книгу в своей Дзен-студии.
Отшумели зимние вьюги, отлютовали морозы, наступила весна, последняя в жизни Степана Тимофеевича. Донские речки, дороги стали непроезжими. Разин, все еще находившийся в Кагальницком городке, ждал весны, возлагая на нее новые надежды. Но войско его значительно поредело; из пятисот бойцов, которыми располагал Степан в феврале, ныне в городке оставалось “донских казаков человек с сорок боевого люду, да бурлаков человек со сто”. Но даже с этими, ничтожно малыми, силами Разин думал весной снова подняться и поднять народ на бояр, воевод, приказных и других “мирских кровопивцев”. Он был уверен, что стоит ему только бросить клич, и “чорный” люд снова взметнется на яростную борьбу с “мирскими кровопивцами”. Только бы успеть, только бы не опередил крестный батя!..
А хитроумный Корнила тем временем не дремал, обстоятельно готовя решающее нападение на разинский Кагальник. С начала весны в Черкасск на лошадях пожаловали посланцы калмыцкого тайши Аюки Мончакова и учинили с домовитыми клятвенный договор – шерть. При этом, по своему обыкновению, калмыки целовали священную книгу, клали ее на логову себе, а после “порубили до крови жолтую суку”, скрепив таким образом клятву. По договору калмыцкие феодалы обещали “великому государю вместе с казаками служить”. Клятвой этой Корнила Яковлев обеспечил себе тылы и начал деятельно стягивать силы домовитого казачества к Черкасску, готовясь к решающему штурму Кагальника.
Царь Алексей Михайлович торопил домовитых казаков с поимкой Степана Разина, требуя решительных действий. Желание тишайшего поймать неуловимого Степана, вождя голытьбы, было столь велико, что он выдавал желаемое за действительное.
В конце зимы 1671 года до Алексея Михайловича докатился слух, что Степан Разин наконец схвачен. Из Разрядного приказа воеводе Белгородского полка полетела срочная отписка разведать действительно ли “воры” Стенька и Фролка Разины пленены, и “как то учинилось, чьим радением и промыслом, и где ныне тех воров на Дону держат, и в какой крепости, и для чего они по се время к Москве не посланы”. Однако слух этот, к великому огорчению царя, оказался ложным. “Разин все еще на свободе! Куда повернут он, какие силы приведет в движение?” Это тревожило не только русского государя, но и государей окрестных стран. Свою тревогу по этому поводу высказал шведский король и великий гетман польский Михали-Казимир. Последний даже предложил Алексею Михайловичу помощь в разгроме разинцев. А крымский хан, в одночасье превратившись в друга русского государя, прислал письмо, в котором обещал “донских воровских казаков усмирить”. Но у царя хватило политической зрелости и гордости сильного самостоятельного государя не прибегать к помощи иностранных держав в решении внутренних неурядиц. Хану вежливо отписали, что государь “ханово величество” за желание помочь в разгроме бунташных казаков Стеньки Разина, но в этом нет необходимости, ибо государь силен и “для усмирения донских воровских казаков посланы царского величества бояре и воеводы с ратными людьми”. (Крестьянская война… Сб. док. Т.2. Ч.2. С.117).
А на Дону события быстро приближались к роковой развязке. Войсковой атаман Корнила Яковлев, накопив значительные силы, осмелел и решился на прямое нападение на Кагальницкий городок. Солнечным погожим днем девятого апреля 1671 года сильное войско домовитых казаков двинулось к разинскому Кагальнику. Просохшими степными дорогами пятитысячный отряд Корнилы потянулся к последнему убежищу Степана Тимофеевича. На телегах, что пылили вслед за конными казаками, домовитые везли смолистые дрова, хрустящий от предельной сухости хворост и высушенный камыш. Все это везли, чтобы поджечь деревянные стены Кагальника.
Утром четырнадцатого апреля Яковлев обложил Кагальник. Корнила, стоявший несколько в стороне, наблюдал, как Михаил Самаренин отдавал точные команды. Домовитые споро и быстро окружили деревянный городок, торопливо сгрузили с телег дрова, хворост, камыш. Наступило зловеще-непродолжительное затишье. Высыпавшие на стены городка разинцы молча наблюдали за приготовлениями врагов. Вскоре от лагеря Корнилы с белой тряпицей в руке отделился безоружный человек – переговорщик! – и направился к плотно закрытым воротам городка. Дойды, от уверенно постучал, его впустили, провели к Степану.
- С чем пришел, Тимофей! – зло спросил Разин Корнилова посланца.
- Атаман Карней Яковлевич, крестный, стал быть, твой, предлагает тебе, Степан, сложить оружие и сдать городок. Тебе и брательнику твому Фролку Карней обещает прощение за вины ваши пред войском Донским и великим государем. Остальным, стал быть, расправа! Таков указ государев!” Посланец уверенно осклабился, понимая, что Разин ничего не может противопоставить такой силе, какую собрал Корнила, и просчитался …
- Росправу мы начнем с тебя, Тимофей Иванов! – с страшным спокойствием промолвил Разин. – Первым примешь смерть ты, не зреть тебе, собака нашей смертушки!” И посланца Яковлева казнили..
Корнила, не дождавшись своего казака, велел, не мешкая, приметывать к стене городка дрова и связки сухого камыша, и мгновение спустя деревянные стены Кагальника, подсушенные жарким апрельским солнцем и теплом, пылали, охваченные всепожирающим пламенем. Среди гула и дыма пожара казаки Яковлева ставили к стенам городка лестницы, заранее припасенные, и быстро взбирались наверх. Там их уже поджидали разинцы с саблями, ножами и пистолетами в руках. Завязалось кровавое побоище… Казаки резали казаков во славу царя и на горе себе… Степан бился в гуще толпы, сразил троих, но на него налетела туча вражин, сшибла с ног, изрядно помяла, и связав, притащила к Корниле. Бой затих. Всех уцелевших, раненых и покалеченных разинцев по приказу Корнилы Яковлева быстро и безжалостно прикончили, трупы зарыли тут же. В пламени пожара и огне сражения погибли семьи Степана и Фрола Разиных, находившиеся в Кагальницком городке.* (Донской историк Л.М. Савельев в своем исследовании “Донские дворянские роды”, первый выпуск которого появился в Москве в 1902 году, исследуя известный на Дону род Денисовых, упоминает о дочери Степана Разина. Он пишет: “Родоначальник рода Денисовых Денис Ильич, поселившийся на Дону во второй половине XVII века, был женат дважды: первый раз на дочери знаменитого Степана или Стеньки Разина – Евгении Степановне, но она, по-видимому, не сумела угодить своему мужу”. (Л. М. Савелов. Донские дворянские роды”, М. 1902, с. 9).
Все было кончено…
существует версия, что Степан Разин был взят не в сражении, а в результате предательских уговоров, к которым прибег хитрый и коварный Корнила Яковлев. “Современные иностранцы и малороссийский летописец, - писал, например, историк Костомаров, - говорят, что Стенька был взят обманом… Корнила поступил к Кагальнику и вступил с ним в переговоры. “Ты в опасности, - говорил он, - тебя или убъют или выдадут. Дело твое пропало. Ты не в силах противостоять могуществу царя. Принеси-ка лучше повинную и проси помилования. Я получил от великого государя грамоту о том, что он прощает тебя и желает видеть тебя в Москве. Поедем вместе: там ты расскажешь, какие обиды тебя искусили на воровство”. Стенька мало верил таким убеждениям, но повиновался из отчаяния”. (Костомаров Н. Бунт Стеньки Разина. С.338). Об этом действительно упоминали иностранцы. В частности, Иоганн Юстус Марций в своей диссертации “Стенко Разин, донской казак изменник”, защищенной 29 июля 1674 года в Виттенберге, писал, что “Разина загнали в тесные и пустынные места и… Корнила Яковлев ласковыми речами убедил его в том, что война, как он сам видит, пришла к концу и что теперь нужно вместе отправиться к царю и там самому молить о прощении, самому рассказать о тех обидах, которые ему были нанесены. Разин, потерявший уже веру в себя и отчаявшийся в своем деле, слушается советчика”.(Иностранные известия … С.73).
Однако русские источники того времени единодушно говорят о том, что Степана Разина захватили после сожжения Кагальника в кровопролитном сражении, в результате которого все сторонники Разина были перебиты, ведь Яковлеву живым нужен был только Степан! И он захватил его, но не хитростью, а силой.
Неясен вопрос, где был пленен младший брат Степана Разина и его сподвижник Фрол. В отписке донского атамана Логина Семенова в приказ Казанского дворца о пленении Степана и Фрола Разиных и об их отсылке в Москву говорится, что “брата вора и изменника Стеньки Разина Фролка верховские атаманы и казаки, поймав, прислали к нам, к войску”. (Крестьянская война…Т.3. С.59). Отписка датирована двадцать пятым апреля 1671 года, то есть одиннадцать дней спустя после захвата Кагальника и пленения Разина.
В наказной памяти из Разрядного приказа стольнику Хрущеву о посылке к воеводе Белгородского полка Ромодановскому, датированной пятым мая говорится, что “донской казак Стенька Разин на Дону пойман. … А за братом его Фролком послано в погоню донских казаков в десяти стругах”. (Крестьянская война…Т.3. С.59).
Из распросных речей в Острогожской приказной избе задержанных донских казаков Еремея Дмитриева и Астафия Степанова известно, что “брат его (Разин – М. А.), в Царицыне за караулом”. (Крестьянская война…Т.3. С.48). “Речи” Дмитриева и Степанова датированы восьмым апреля 1671 года. Об аресте Фрола в Царицыне они рассказывали на основе смутных слухов, доходивших до глухого Тишанского городка, стоявшего на Хопре, где Астафий Степанов жил “недель с двадцать”.
Газеты того времени (речь идет о западноевропейских газетах), откликнувшиеся на крестьянскую войну 1667-1671 годов, отмечали, что Степан и Фрол Разины попали в плен одновременно. Газета “Северный Меркурий”, издававшаяся в Гамбурге, писала, что “казаки напали на него (Разина – М. А) и захватили его с братом в плен”. (Иностранные известия…С.121). Те же сведения приводит и газета “Европейский дневник” и некоторые другие газеты того времени. Так же считает и большинство историков.
Где же был пленен Фрол Разин: в Кагальнике четырнадцатого апреля, в верховьях Дона до двадцать пятого апреля или в Царицыне до восьмого апреля 1671 года? Ответ на этот вопрос логичнее всего искать в показаниях самого Фрола и данных домовитых казаков, которые пленили Степана Разина.
В отписке войского атамана Корнилы Яковлева, датированной первым ноября 1671 года, говорится, что “Стеньку Разина и брата ево Фролку в Кагальнике городке взяли”. (Крестьянская война…Т.3. С.168). Но отписка, как отмечено нами, составлялась в ноябре, по прошествии семи месяцев с момента пленения Разина. Вспомним, что в отписке атамана Логина Семенова, написанной сразу же после пленения Степана и Фрола Разиных, говорится, что младший из братьев Разиных был захвачен верховскими казаками.
Наконец, сам Фрол во время повторного допроса восьмого июня 1671 года заявил, что за два дня до прихода Корнилы Яковлева с войском под Кагальник Степан послал его за своею “рухлядью” Царицын. (Крестьянская война… Т.3. С.94). В распросных речах не говорится уехал ли Фрол из Кагальника в Царицын до нападения Яковлева, но картину дополняет уже упоминавшаяся апрельская отписка Логина Семенова о пленении Фрола Разина верховскими казаками.
Таким образом, вырисовывается следующая картина. За два дня до нападения отряда Корнилы Яковлева на Кагальницкий городок Степан Разин от правил Фрола в Царицын за пожитками. Но вполне вероятно, что старший брат, реально чувствовавший угрозу, нависшую над Кагальником, спасая жизнь младшего брата, решил отправить его на Волгу, где еще уверенно держались разинцы. Фрол выехал вверх по Дону до Переволоки, потому что остальные дороги были надежно перекрыты подвижными заставами домовитых казаков. И где-то в верховьях Дона Фрола пленили домовитые казаки, что свидетельствовало о значительном упрочении позиций старшины на Дону и об усилении их влияния даже в районе далекой Переволоки и в верховых городках.
…На печальных развалинах дымящегося Кагальника Корнила Яковлев захватил сражавшегося до конца Степана Разина и связал его “железными узами”. Отряд домовитых, погрузив на телеги раненых и убитых своих сотоварищей, медленно тронулся к Черкасску. На одной из телег, скованный кандалами, сидел Степан Разин. На телеге, где восседал Корнила Яковлев, лежали, поражая всех красотой и великолепием три ковра, тканные на золоте, а за телегой покорно шли три аргамака дивной красоты. И аргамаков и ковры везли в свое время персидские купцы русскому царю в подарок, но молодцы Степана Тимофеевича перехватили все это летом 1669 года. Корнила, довольный успешным штурмом, сидя в телеге, обдумывал текст своего послания государю: “И те, государь, ковры и аргамаки посылаем мы, холопи твои, к тебе, великому государю, к Москве! Доволен будет государь, одарит за сие подарками!..”
На следующий день пленного Степана Разина доставили в Черкасск. Многочисленные предания говорят, что домовитые казаки очень боялись как бы Разин не сбежал из тюрьмы, ибо успехи его породили в народе веру, что только ведун и чародей мог добиться подобного, но никак не обыкновенный смертный. В народе искренне верили, что Степан Тимофеевич мог, нарисовав на стене темницы угольком легкую лодочку, очутиться вскоре на Волге или на Дону. Волей-неволей верили в это и домовитые казаки, опасались Степана, поэтому поместили его в приделе деревянного Воскресенского собора, предварительно заново освятив придел.
На мощные руки Степана надели тяжкие металлические кандалы и пудовой цепью приковали к стене церковного притвора. Цепь эта и поныне висит перед западным входом нынешнего каменного Воскресенского собора в станице Старочеркасской. Рядом с ней – табличка с надписью “Цеп Разина на которой в Древнем Соборе в 1671 году содержался Стенка Разин”. Ее выставили здесь в начале тридцатых годов девятнадцатого века стараниями соборного священника Григория Левицкого. Сам Левицкий в своей книге “Старочеркасск и его достопримечательности”, изданной в Новочеркасске в 1870 году, пишет: “При главных западных дверях…собора висит железная двухпудовая цепь с наручниками, на которой в 1671 году прикован был Степан Разин перед отправлением его с Дона в Москву”. Выставленная рядом с надгробной плитой Корнилы Яковлева, цепь Разина должна была напоминать вольнолюбивым казакам, что ждет бунтовщиков (цепь, кандалы, пытки, казнь), а что верных слуг государевых (богатство при жизни и почетное захоронение после смерти). Однако с годами цепь все больше и больше напоминала всем, кто ее видел, о мужестве несгибаемого атамана голытьбы, и все чаще раздавались голоса донских богатеев убрать разинскую реликвию с глаз долой, чтоб не возбуждала в умах донцов память о Стеньке… “При входе на паперть…обращает на себя внимание цепь, к которой был прикован Стенька Разин. Страшно как-то видеть в доме господнем эти памятники о злодее, - писал один из ненавистников Степана Разина. – Подальше бы их нужно запрятать, чтобы поменьше было напоминаний о таких личностях, как Разин…”. (// «Донские войсковые ведомости». 25 ноября 1875 года). Ненависть к Степану Тимофеевичу, его делу и сотоварищам так и пышет от слов этого далекого потомка домовитых казаков, пленивших знаменитого атамана, ненависть, не ушедшая с годами и столетиями…
По-иному воспринимали эту историческую реликвию видные преставители русской культуры. Известный русский писатель, поэт и журналист Владимир Гиляровский, написавший поэму о Разине, всю жизнь стремился попасть в станицу Старочеркасскую, чтобы увидеть и прикоснуться к цепи Степана Разина. “Я слышал о них, - писал Гиляровский, - еще во времена моей бродяжной жизни, в бессонные ночи на белильном заводе, от великого мастера сказки рассказывать бродяги Суслика, который сам их видал и в бывальщине о Степане Тимофеевиче рассказывал, как атамана забрали, заковали, а потом снова перековали и в новых цепях в Москву повезли, а старые в соборе повесили для устрашения”. (Гиляровский В. Избранное в трех томах. Т.2. М.,1961. С.45). Но Гиляровский заболел холерой и не попал в Старочеркасск. “Если я не поехал посмотреть эти цепи, так уж мне плохо пришлось!” – с горечью восклицает он.
Писательница Вера Панова, побывавшая в Старочеркасске в тридцатых годах нашего века, вспоминала: “В подземельях собора показали цепи, на которых когда-то томился Степан Разин, прикованный к прозеленевшему промерзлому камню. Я тронула этот камень и ощутила себя наследницей чего-то, чего тогда не сумела бы назвать – леденящее дыхание Истории ощутила кожей и связь времен”. (Панова В. Заметки литератора. Л.,1972. С.173).
Но это будет потом, а в тот далекий и тяжкий для Разина апрель 1671 года цепь для Степана была ощутима символом неволи, а для домовитых сдержанный звон ее звеньев был малиновым звоном жданной годами победы.
…Долгих десять дней, закованный в кандалы, сидел Степан Разин в Черкасске. Многое передумалось пленному атаману под звон кандалов… Все было в его жизни: и гром побед и обожание огромных масс народа, а главное, была свобода, ценнее которой нет. А ныне…
Как бывало мне, ясну соколу, да времечко:
Я летал млад-ясен сокол по поднебесью,
Я бил побивал гусей-лебедей,
Еще бил-побивал мелку пташечку.
Как, бывало, мелкой пташечке пролету нет.
А нонеча мне, ясну-соколу, время нет.
Сижу я, млад-ясен сокол во поимане,
Я во той ли во золотой клеточке,
Во клеточке на жестяной на шесточке
У сокола ножки спутаны,
На ноженьках путочки шелковые,
Занавесочки на глазыньках жемчужные!
Как бывало мне, добру молодцу, да времечко:
Я ходил, гулял, добрый молодец, по синю морю,
Уж я бил, разбивал суда корабли,
Я татарские, персидские, армянские,
Еще бил, разбивал легки лодочки:
Как бывало легким лодочкам проходу нет;
А нонеча мне, добру-молодцу, время нет!
Сижу я, добрый молодец, во поимане,
А во той ли во злодейке земляной тюрьме.
У добра молодца ноженьки скованы,
На ноженьках оковушки немецкие,
На рученьках у молодца замки затюремные,
А на шеюшке у молодца рогатки железные.
Пока атаман голытьбы томился в неволе, домовитые деятельно готовились к его отправке в Москву. Сразу же после пленения Разина в Кагальницком городке Корнила Яковлев быстро снарядил в столицу к государю легковую станицу во главе с станичным атаманом Григорием Жуплеевым, которая должна была рассказать о пленении Степана Разина и скором привозе его в первопрестольную. Однако первым о пленении вождя голытьбы царю успел донести воевода Белгородского полка князь Григорий Ромодановский удостоился царской похвалы и награды.
Григорий Жуплеев прибыл в Москву солнечным днем десятого мая. На приеме в приказе Казанского дворца он сообщил долгожданную весть о поимке Степана Разина и заявил, что донские казаки учинили присягу верно и добропорядочно служить великому государю. Насчет присяги царю Жуплеев от излишнего верноподданного восторга и ревности приврал, потому что донцы, даже домовитые и верные государю, всегда решительно отказывались присягать царю. При этом они приводили множество примеров их беспорочной службы русским государям, начиная с казанского похода Ивана Грозного, подчеркивая, что они всегда служили “не за крестным целованием” а за совесть. Эту ложь Григория Жуплеева уловило царское правительство, но милостиво простило ее на радостях, понимая, что домовитые теперь будут истово грызть землю, чтобы искупить свои вины за Разина.
Михаил Астапенко, член Союза писателей России, академик Петровской академии наук (СПб).