- Можно я еще немного здесь побуду, - Валентина неуверенно взяла свою сумку и, не дожидаясь ответа, направилась к выходу
- Мне нужно убрать в палате, перестелить постель, - словно извиняясь, тихо говорила санитарка. – А Вы подождите в коридоре, там диван есть.
- Спасибо, - Первый автобус она пропустила, а до следующего целых три часа. Злой ветер даже через окно вызывал ужас. Гулять на улице в такой час не хотелось.
Валя последний раз глянула на палату, ей было жаль уходить. Всё какое-то общение. А дома совсем одна, до ближайших соседей метров двести. Валя растянулась на синеньком диване. Целых две недели она провела в этих стенах. Нет, Валя не жаловалась: заботливые врачи и добрые медсестры. А вот сын…, сын ни разу не пришел. Звонил несколько раз, ссылался на занятость. Может и правда, занят. Семья все-таки.
Валя почувствовала такое одиночество, что слезы подкатили к горлу огромным тяжелым комом, который не давал ни вздохнуть, ни сказать. Хотелось просто расплакаться, но слезы не шли из глаз, они были внутри и занимали все пространство.
Она вдруг вспомнила, как одна с ребенком приехала в город. Хотела затеряться. Как ночевала на вокзале, пока её с ребенком не забрали в милицию. Молоденький лейтенант помог на фабрику устроиться. А там койку в общежитии дали.
Работала, училась. Юрку на пятидневку в садик отдала. А как было иначе? Этого он ей до сих пор простить не может. Отца, от которого они без оглядки бежали, простил. Как он мать его ногами избивал, не помнил. Дедушку с бабушкой, которые, на порог не пустили: «ты мужняя жена и подчиняться должна», тоже простил. Она одна осталась виновата в его несчастном детстве, во всех его бедах. У него, мол, травмы детские.
Конечно, ребенку мама нужна. Но ей-то, что было делать без помощи, без поддержки. Вот и квартиру в городе она ему оставила. Он не просил, он требовал:
- Нам тесно в двушке. Где детям расти? – Юрка смотрел на мать без жалости, без сострадания.
- Каким детям? – Валя даже не поняла, о чем сын говорит.
- Которых не будет, если мы здесь вместе жить останемся, - безжалостно сын, словно собаку бездомную, мать из собственного жилья гнал. Так, будто имеет право, - ты бы в деревню ехала. Там дом бабушкин пустует. Ты на пенсии, на работу тебе ходить не надо. Да и воздух там свежий.
- Как же я в деревне жить буду? – до Вали, наконец, стало доходить, куда сын её отправить хочет. Дом был без присмотра после смерти родителей, крыша прохудилась, венцы подгнили. Того гляди завалится. – Да и деревня…, там же ни магазина, ни больницы. А у меня здоровье…. Не молодая ведь.
- На свежем воздухе подлечишься, - Юра улыбался, будто она ему совсем чужой человек. Да и с чужим человеком так поступать бесчеловечно.
Сейчас она понимает, что нужно было послать подальше и сына и невестку. Остаться в собственной квартире, а если их что-то не устраивает, пусть себе заработают. Но тогда это был такой удар, что жить не хотелось. Она уехала. А через неделю попала в больницу. Не выдержали нервы, подвело давление.
- Вам плохо? – сквозь полудрему услышала Валентина. Симпатичная медсестра взяла её за руку, прощупывая пульс.
- Все нормально, - Валентина попыталась растянуть рот в улыбке, - задумалась. – Она схватилась за сумку, - здесь, наверное, нельзя. У меня автобус нескоро, а там погода….
- Ничего, отдыхайте, - медсестра присела рядом, - у нас во второй палате Максим Николаевич. Так к нему тоже не приходит никто.– Она наклонилась к Валиному уху, - его жене двадцать пять лет, - медсестра хихикнула, - ей он с таким здоровьем не нужен. Она спросила у Виктора Николаевича, долго ли муж протянет. А когда он ответил, что при должном уходе хоть двадцать лет, расстроилась. Представляете? – медсестра ждала возмущения, но Валя молча слушала, - Говорят, у него первая жена умерла, так он много лет один жил. А эта…, - она сморщилась, словно от слизи руки отряхнула, - подход нашла. А взрослые дети и не простили его. Вот как бывает…, - философски закончила она, - было много народа рядом, а как беда пришла, так один остался.
Жалко Валентине стало этого совершенно чужого человека. Будто он родственник ей близкий, душа за него заболела. Не так жалко уже себя стало. У неё дом есть, а он совсем один. Может по глупости своей, или по судьбе. Бывает же такое, что случается что-то страшное, чтобы увидел человек, кто подле него находится, чтобы не тратил больше на этих людей свои силы жизненные. И начинает он всё заново, с чистого листа.
- Если хотите, - Валентина подошла ко второй палате, где сидел мужчина на кровати, охватив голову руками, - можете ко мне поехать. Я одна живу. Вместе веселее.
От неожиданности он даже вздрогнул:
- Вы серьезно? – Он удивленно поглядел на Валентину, - а что, и правда. Уеду, пусть ищут. - И глядя на собравшийся рядом персонал больницы, добавил, - скажите им, что я умер.
