- По материалам книги: Максим Шраер. Бунин и Набоков: история соперничества. М.: Альпина нон-фикшн, 2014.
О том, что Ивану Алексеевичу Бунину присудили Нобелевскую премию по литературе за 1933 год за роман «Жизнь Арсеньева», стало известно 9 ноября.
Никита Алексеевич Струве подытожил ситуацию:
Получение им Нобелевской премии в 1933 году стало для эмиграции огромным событием. Добивались её для русского автора с 1920-х годов. К тому времени эмиграция уже устала от своего противостояния, внешнего и внутреннего, от полной безнадёжности ситуации, от утраты надежды на скорое возвращение на родину. Тягостное ожидание, тщетная, неравная борьба выматывали. Когда же Ивану Алексеевичу наконец дали Нобелевскую премию, то это стало заслуженным вознаграждением для всей страдающей эмиграции.
В. В. Набоков, как и многие эмигранты, уже не думал, что это произойдет. 23 августа 1932 года он писал в Лондон Глебу Струве: «Бунина мне очень жаль. Пора-пора ему получить премию. Я не очень верю, что это получится, а жаль».
10 ноября 1933 года Владимир Владимирович Набоков послал Бунину свои поздравления:
Дорогой Иван Алексеевич,
я очень счастлив, что вы её получили! Тут нынче только об этом и толкуют, поздравляют при встречах друг друга как с праздником, – чудное праздничное волнение, – и полное удовлетворение (коего мы столь долго были лишены, что почти от него отвыкли) двух чувств, – гордости и справедливости.
Георгий Викторович Адамович писал:
Он [Бунин] радовался своему долгожданному реваншу, доказывал свою дальновидность и правоту, гордился тем, что большое литературное будущее и реванш предчувствовал.
Андрей Седых, секретарь Бунина, вспоминал:
В Концертный зал надо было приехать не позже 4 часов 50 минут дня — шведы никогда не опаздывают, но и слишком рано приезжать тоже не полагается. Помню, как мы поднимались по монументальной лестнице при красноватом, неровном свете дымных факелов, зажжённых на перроне. Зал в это время был уже переполнен… За несколько минут до начала церемонии, на эстраде, убранной цветами и задрапированной флагами, заняли места члены Шведской академии. По другой стороне эстрады стояли четыре кресла, заготовленные для лауреатов. Ровно в пять с хоров грянули фанфары, и церемониймейстер, ударив жезлом о пол, провозгласил:
— Его Величество король!
В зал вошел ныне покойный Густав V — необыкновенно высокий, худощавый, элегантный. За ним шли попарно члены королевской семьи, двор. Снова зазвучали фанфары — на этот раз для лауреатов. Бунин вошёл последний, какой-то особенно бледный, медлительный и торжественный.
Сам Иван Алексеевич Бунин впоследствии писал:
В зале фанфары — входит король с семьёй и придворные. Выходим на эстраду — король стоит, весь зал стоит.
Эстрада, кафедра. Для нас 4 стула с высокими спинками. Эстрада огромная, украшена мелкими бегониями, шведскими флагами (только шведскими, благодаря мне) и в глубине и по сторонам. Сели. Первые два ряда золочёные вышитые кресла и стулья — король в центре. Двор и родные короля. Король во фраке. Ордена, ленты, звёзды, светлые туалеты дам — король не любит чёрного цвета, при дворе не носят тёмного. За королём и Двором, которые в первом ряду, во втором дипломаты. В следующем семья Нобель, Олейниковы. В четвертом ряду Вера, Галя, старушка-мать физика-лауреата.
Я иду к королю. Шел я медленно. Спускаюсь по лестнице, подхожу к королю, который меня поражает в этот момент своим ростом. Он протягивает мне картон и футляр, где лежит медаль, затем пожимает мне руку и говорит несколько слов. Я отвечаю ему.
Аплодисменты прерывают наш разговор. Я делаю поклон и поднимаюсь снова на эстраду, где все продолжают стоять. Бросаются в глаза огромные вазы, стоящие с огромными букетами белых цветов где-то очень высоко. Затем начинаются поздравления. Король уходит, и мы все в том же порядке уходим с эстрады в артистическую, где уже нас ждут друзья, знакомые, журналисты. Я не успеваю даже взглянуть на то, что у меня в руках. Кто-то выхватывает у меня папку и медаль и говорит, что это нужно где-то выставить. Затем мы уезжаем, еду я с этой милой старушкой-матерью. Она большая поклонница русской литературы, читала в подлиннике наших лучших писателей. Нас везут в Гранд-отель, откуда мы перейдём на банкет, даваемый Нобелевским Комитетом, на котором будет присутствовать кронпринц, многие принцы и принцессы, и перед которым нас и наших близких будут представлять королевской семье, и на котором каждый лауреат должен будет произнести речь.
Мой диплом отличался от других. Во-первых тем, что папка была не синяя, а светло-коричневая, а во-вторых, что в ней в красках написаны в русском билибинском стиле две картины, — особое внимание со стороны Нобелевского Комитета. Никогда, никому этого ещё не делалось.
Из эмигрантской газеты «Рубеж» (Харбин) от 30 декабря 1933 года:
Русская колония в Берлине отметила приезд лауреата Нобелевской премии по литературе, И. А. Бунина, публичным чествованием. На эстраде знаменитого русского писателя приветствуют И. В. Гессен, бывший руководитель кадетской партии и редактор газеты «Речь» – в России и «Руль» – за рубежом. Аплодируют: справа поэт Сергей Кречетов, слева – талантливейший из молодых зарубежных писателей, В. В. Сирин.
Сергей Алексеевич Соколов (литературный псевдоним – Кречетов; годы жизни: 1878 – 1936) до революции был совладельцем северной стороны Малаховки (вместе с братом Павлом Алексеевичем Соколовым).
Бунин стал первым русским писателем, удостоившимся высшего знака мирового признания, живым представителем великой традиции русской литературы, одновременно и классиком, и современником. В своей нобелевской речи Бунин отметил: «Впервые со времени учреждения Нобелевской премии вы присудили её изгнаннику. Ибо кто же я? Изгнанник, пользующийся гостеприимством Франции, по отношению к которой я тоже навсегда сохраню признательность».
Из рук шведского короля Бунин получил медаль, а также чек на 715 тысяч франков, часть из которых была отдана нуждающимся.
Сергей Алексеевич Соколов-Кречетов, из письма А. П. Бурову, 1 января 1934 г., Берлин:
К нему уже текут моря, — буквально МОРЯ! — не только просительных и умоляющих, но и требовательных, вымогающих и угрожающих писем. Раскрой он кошёлек, получится рассказ Тэффи. Там гадатели о том, как некий лауреат «теперь ДОЛЖЕН» туда-то и туда-то столько-то дать, распределив мысленно пожелания, увидели, что самому-то ему не останется ничего, и спокойно решили: — «Ну, что ж! Как-то раньше жил, проживёт и дальше».
Иван Алексеевич Бунин, из интервью для газеты «Сегодня»:
Как только я получил премию, мне пришлось раздать около 120000 франков. Да я вообще с деньгами не умею обращаться. Теперь это особенно трудно. Знаете ли вы, сколько писем я получил с просьбами о вспомоществовании? За самый короткий срок пришло до 2000 таких писем...
Другие публикации канала:
Марк Шагал и русская поэзия
Наши новые материалы. Из истории аптеки на Большом Коренёвском шоссе
Тамара Аурес. Воспоминания заядлой театралки
Ретро-ёлка. Игрушки из собрания нашего музея. Часть 2
Ретро-ёлка. Игрушки из собрания нашего музея. Часть 1
Игорь Северянин - Лидии Рындиной