На русско-германском фронте братание впервые было зарегистрировано в феврале 1915 года, однако оно не было распространено и носило единичный характер, не представляя угрозы боеспособности Русской армии. Массовое распространение братание получило в 1917 году. (с)
Асташов А. Б. Братания на Русском фронте Первой мировой войны // Новый исторический вестник. — 2011.
После того, как февральская революция выпустила из тюрем политзаключенных, а В.И.Ленин возвращается в Россию, он приступает к развалу Русской армии.
Опыт 1905 года не проходит бесследно, и Ленин понимает, что только патриотизм и армия могут помешать "делу мировой революции"и захвату власти. Поэтому основные силы большевики направляют на уничтожение армии как силы, которая может свести на нет все их старания.
В день, когда мы "сделали революцию", мы поняли, что если не развалить старую армию, она раздавит революцию.
Мы должны были выбирать между армией и революцией. Мы не колебались: мы приняли решение в пользу последней..(С)
Иосиф Гольденберг, большевик.
В развале армии ему помогает немецкий генштаб, цели которого удивительным образом совпадают с целями большевиков. Немцы выпускают в германии большевистскую прессу, и доставляют ее прямо в окопы - бери камрад, читай, камрад. все за наш счет, камрад.
Выпуски газеты "Правда" растут на порядок (на немецкие деньги ). Агитаторы (которым теперь есть чем платить - марки идут миллионами) сотнями и тысячами идут в запасные полки рассказывать про "никчемность войны".
И как один из элементов разложения выступает так называемое братание.
В. И. Миллер отмечает, что армейские большевики уже в первые недели после победы Февральской революции выработали систему мероприятий, направленных на то, чтобы придать братанию организованный характер. «Эти требования большевиков, — отмечает Миллер, — уже в первые месяцы революции нашли определенное отражение в ряде политических документов»
Л. М. Гаврилов также считает, что в марте-июне «наиболее организованно братание проходило там, где солдатские комитеты находились под влиянием большевиков», и что деятельность таких комитетов «привела к тому, что на некоторых участках фронта боевые действия были прекращены.
Кто же стоял за этим явлением?
Выступая в феврале 1915 года на конференции заграничных секций РСДРП, проходившей в Берне (Швейцария), Ленин призвал к поддержке «братанья солдат воюющих наций в траншеях и на театре войны вообще», видя в этом стихийном явлении «первые шаги по пути превращения современной империалистской войны в гражданскую» (с)
"после победы Февральской революции братание явилось одним из главных лозунгов партии большевиков на фронте. В «Апрельских тезисах» В. И. Ленин подчеркивал необходимость усиленной пропаганды братания. В проекте резолюции Петроградской общегородской конференции партии большевиков о войне, написанном Лениным в апреле 1917 года, оно названо одним из наиболее действенных средств, способных ускорить прекращение войны. "(с)
Следует заметить, что только «Правда» в период с марта по октябрь опубликовала 18 различных материалов, посвященных братанию. Вопросы, так или иначе связанные с ним, рассматривались и в других большевистских газетах, в первую очередь в «Солдатской правде» и «Окопной правде», а также в «Социал-демократе».
В тех же "Апрельских тезисах" Ленин отмечал необходимость усиленной пропаганды братания. Знаете, что это такое? Это когда солдаты враждующих сторон, выходят между окопами и вместо того, чтобы стрелять в противника, угощают его табачком. Что ж тут плохого? Говорят, все познается в сравнении. Представьте себе осень 1941-го и советских солдат под Москвой, братающихся на нейтральной полосе с фашистами. Как бы таких солдат назвали? Предателями, да и из пулемета бы всех скосили. (с)
С другой стороны вовсю действовал германский генштаб.
«Немецкий генеральный штаб поставил это дело широко, организованно и по всему фронту, с участием высших штабов и командного состава, с подробно разработанной инструкцией, в которой предусматривались:
- разведка наших сил и позиций;
- демонстрирование внушительного оборудования и силы своих позиций;
- убеждение в бесцельности войны;
- натравливание русских солдат против правительства и командного состава, в интересах которого якобы исключительно продолжается эта «кровавая бойня».
Груды пораженческой литературы, заготовленной в Германии, передавались в наши окопы»(С)
А.И. Деникин
Керенский дополняет сказанное Деникиным:
«Расположения русских войск были засыпаны листовками с призывом к русским солдатам «замиряться с германскими братьями по другую сторону окопов»…(с)
«С наступлением для Германии трудных времен, — писал генерал от инфантерии Ю. Н. Данилов, — правительство императора Вильгельма озаботилось созданием в различных пунктах страны особых отделений для пропаганды идей, способных облегчить германскому народу продолжение и благополучное окончание войны». (с)
Летом 1916 года по инициативе германского верховного командования, в том числе генерала пехоты Э. Людендорфа, эти отделения были объединены в одну организацию. Пропаганда велась всевозможными путями, но особое значение придавалось словесной передаче обработанных в нужном смысле сведений.
«Мысль существует, — говорил Э. Людендорф по поводу этого способа, — а откуда она взялась — неизвестно».
Русским солдатам подсовывали мысли о "ненужности" и "никчемности" войны.
Подсовывал враг внешний. (немцы).
Подсовывал враг внутренний (большевики).
Об опасности этого процесса говорили даже левые социал-демократы, не стоящие на позиции предательства Родины, как Ленин.
Так, видный марксист, основатель социал-демократической организации «Единство» Г. В. Плеханов, занимая глубоко оборонческую позицию, писал:
«.. Доставленный в Россию услужливым Платтеном Ленин провозгласил в своих „тезисах“, что нужно „братанье“, то есть братание русских войск с германскими. Под пером Ленина тезис этот не отличался убедительностью. Однако он пришёлся ко вкусу многим из тех, которые энергично отвергали остальные тезисы нынешнего руководителя „Правды“. О братании русских войск с германскими сочувственно заговорила „Рабочая газета“, и — шила в мешке не утаишь! — оно местами начало практиковаться на нашем западном фронте.
К чему ведёт оно?
Если бы вся русская армия побраталась со всеми австро-германскими войсками, обращенными против русского фронта, то это было бы равносильно заключению сепаратного мира России с Австрией и Германией. Желают ли такого мира нашим спасители интернационала? Нет, они уверяют, что никто из них не желает его. Но если они его не желают, то они не должны проповедовать идею „братания“, полное осуществление которого привело бы именно к такому миру.
А к чему привело бы неполное осуществление идеи „братания“? К тому, что, пользуясь „братским“ ротозейством русских, германский главный штаб получил бы возможность противопоставить значительную часть своих сил англичанам и французам. Другими словами: неполное осуществление идеи „братания“ было бы равносильно частичному осуществлению идеи сепаратного мира, которым гнушаются сами наши спасители интернационала. А из этого следует, что в обоих предположенных мною случаях идея братания должна быть отвергнута, как несостоятельная по своему содержанию и крайне вредная по своим фактическим последствиям».
(с)Плеханов Г. В. Война и мир. — Москва: Единство, 1917. — С. 20—21. — 30 с.
Резюмируя, можно сказать что братание со стороны немцев происходило организованно, под руководством генштаба и военных. И являло собой блестяще организованную диверсионную работу по разложению армии противника.
Братание со стороны русских происходило под действием пропаганды предателей родины большевиков, нашептывающих на ухо солдатам лживые идеи о мире, который настанет если бросить фронт.
С двух сторон в 1917 году шла никем не прерываемая обработка умов солдат русской армии.
Временное правительство заигравшись в демократические ценности и не имея реальных рычагов воздействия на армию, потеряв после Корниловского выступления поддержку справа, ничего не могло сделать с этим явлением.
Тем более горька была участь тех солдат и офицеров, которые до конца исполняли свой долг в окопах мировой войны, не поддавшись на лживую пропаганду Кайзера, Ленина и компании.
И тем отвратительнее выглядит предательство Родины большевиками во главе с Лениным.
Ниже приведу собственно воспоминания одного из младших офицеров, как "баратние" проходило на практике.
-------------
Солдаты просыпаются, почесываются от вшей, протирают заспанные глаза, кряхтят, идут к отхожему месту, а к нашим проволочным заграждениям немцы за ночь уж подтащили очередные тюки «Русского Вестника», газеты, выходящей на русском языке в Берлине.
Белесый мальчишка, связь, улыбаясь, несет мне свежий номер; газета хорошо отпечатана, слегка хромает русский язык, в ней пишут не то русские немцы, не то какие-то мерзавцы из эмигрантов, но, в сущности, это неважно: наводка правильна и в окопах газета пользуется бурным успехом.
Собираясь кучками, выспавшиеся солдаты, сидя обнявшись, слушают, как посередь окопа грамотей читает по складам: «министры по-мещики и ка-пи-та-ли-сты оже-сто-чен-но со-про-тив-ля-ют-ся зак-лю-че-нью ми-ра…». Яд газеты отравляет именно те участки солдатских мозгов и душ, какие намечены немецким генеральным штабом и вождями коммунизма. И пусть эта газетка, хвалящая Ленина и Троцкого за миролюбие и поносящая Милюкова и Керенского, как длящих войну наймитов англо-французского капитала, пусть идет из немецких окопов. Это не играет решительно никакой роли. Солдаты верят «Русскому Вестнику» потому, что хотят этому верить, а хотят верить потому, что хотят кончать войну во что бы то ни стало. Да еще потому, что какой-то искрой души они верят в то, что совсем скоро вся земля будет в такой же революции и всему трудовому народу станет хорошо и свободно жить.
Фельдшер Бешенов, запыхавшись, вбегает в землянку, огляделся, нет ли кого и задыхающимся полуголосом шепчет: «Господин прапорщик, на участке… братанье». Я выбегаю, выпрыгиваю наверх окопа и вижу по всему участку полка из окопов вылезают солдаты, бегут к проволочным заграждениям, лезут через них, бегут дальше по месту боев, крови, по ничьей земле, к уже стоящей возле немецких проволочных заграждений кучке наших солдат. В подаренный Богачевым цейсс я вижу ясно и их и вылезающих из окопов немцев в стальных касках.
– Назад! – кричу я в бешенстве на двух солдат, пытающихся выпрыгнуть возле меня. Ближайший, с иссохшим скопческим лицом, смущенно засмеялся, остановился, но дальше – солдаты выпрыгивают, бегут. В пространстве ничьей земли уж толпится наших человек двести; видно, как они прикуривают у немцев, разглядывают друг друга, смеются и вдруг кто-то из русских что-то закричал, заговорил, размахивая руками. Это вот и есть мир по-взводно и по-ротно из «Окопной правды» и «Русского вестника».
Но в эту пронесшуюся минуту, когда я бегу назад в землянку, к телефону, чтобы вызвать артиллерию, я испытываю вовсе непростое чувство. С одной стороны самый факт, что три года воевавшие люди, считавшие жуткое пространство между собой и немцами непроходимым, сейчас прошли его без выстрела, обратив ничью землю в зеленый луг, на котором курят, смеются, дружески объясняются жестами и с любопытством разглядывают друг друга, этот факт вовсе не прост. Я и сам чувствую, что в нем есть своя правда. В том то вся бесовщина большевизма и есть, что под этим осенним солнцем, на этом порыжелом, заплетенном проволокой лугу наши солдаты искренни и бесхитростны. И в их чувствах есть та простая сказочная русская правда о том, что людям вообще никогда не надо воевать и что земли на всех хватит и вся она Божья. Но не о Божьих землях думают редакторы «Окопной правды» и «Русского Вестника».
Полевой телефон в моей землянке крякает, гудит, я уж соединился с батареей.
– На участке второй роты Кинбурнского полка братанье, прошу немедленно открыть огонь по братающимся!
В трубке заспанный голос командира батареи.
– Изменники, сволочи… – И после молчанья: – Вы думаете, это так просто, открыть по ним огонь? У меня прислуга может не согласиться, тоже господа товарищи… – Ну, всё равно, тогда попробую сам… открою…
Я выбегаю из землянки, выпрыгиваю наверх окопа, гляжу. Теперь уже всё поле покрыто безоружными солдатами. Немцев немного, но наших – толпы, тучи. В цейсе я различаю: в руках многих русских газеты, вижу смеющиеся лица, вижу, какой-то наш, в развевающейся поветру шинели, схватился бороться с немцем и, закружившись с ним, под общий хохот брякнул его, повалил на земь.
Я жду: ухнут ли орудия, поплывут ли шрапнели, чтоб прервать похабный мир? От внезапного удара орудия за лесом я вздрагиваю. Плавно, шелково свистя, через меня уходит снаряд и высоким облачком шрапнель разрывается над братающимися. От нее с поля все бросаются врассыпную. Первыми кинулись в окопы немцы, по дороге раскидывая еще неразобранные русскими газеты.
За первой шрапнелью плывут еще и еще, вот уже очередь, три белых облачка рвутся над пространством ничьей земли. Видно, командир батареи уговорил, раскачал прислугу. И на соседних участках пошла артиллерийская стрельба. Нарымцы, заамурцы, все, обгоняя друг друга, бегут назад к серой, мертвой линии своих окопов.
Солдаты моей роты уж спрыгивают. Возле меня, поскользнувшись, сорвался в окоп, присланный из расформированной петербургской гвардии, преображенец, большевик, надышавшийся смердящим распутинским воздухом столицы, и привезший его на фронт; он бешено кричит солдатам, что это я вызвал артиллерию.
– Им войны хочется…. …их мать, им никого не жалко, им бы всех перебить, – бормочет старый казанский ополченец.
– Не навоевались… они нашего брата на дурняка взять хотят, – слышу еще злобнее.
А артиллерия всё свищет, бьет. Но вот ответная немецкая. Перелетая, несутся бризантные бомбы, с бумом поднимая черную земляную пыль. Я понимаю, немцы показывают: вот-де как по вине русских офицеров немедленный мир перешел в немедленную войну; и солдаты в нашем окопе уже шумят; оказывается, мне жалко моих «фабрик и заводов», вот я и хочу перебить простой народ. (с)
Воспоминания прапорщика 417-м Кинбурнского полка, командира роты, Р. Гуля.