Голова после вчерашних посиделок ещё гудела, но работа есть работа. Отхлебнув из чашки крепкого чая, я прокашлялся и взялся за листок. Текст плывёт перед глазами, никак не удаётся сосредоточиться и связать цифры и буквы воедино. Парни сидят рядом и смотрят на меня с ехидной, но понимающей, миной. Конечно, улыбайтесь. Посмотрим, кому сегодня ещё фартанёт.
Собравшись с мыслями, крепко зажмурившись и выдохнув всю головную боль, я взял в руки телефон, и мой палец затанцевал по кнопкам. Гудок шёл на удивление не долго: всего пару секунд, и мне ответил старческий голос.
— Привет, б-бабушка! — простонал я дрожащим голосом. Лёха, сидевший прямо передо мной, закрыл рот двумя руками и забился под стол, еле сдерживая смех. -- Ты только не переживай с-сильно. Я... Я человека сбил на пешеходном переходе! — Кирюша? Это ты? -- ответила бабка. Попалась. — Д-да, я, бабулечка! -- теперь под столом валялся ещё и Димон. -- Я сейчас в отделении п-полиции, мне товарищ к-капитан дал свой телефон, чтобы я мог кому-нибудь по-позвонить. И я решил позвонить тебе! — чуть не плача произнёс я. Люблю вживаться в роли. Мне ещё училка в школе говорила, что у меня талант и большое актёрское будущее. Но у судьбы были другие планы на меня. — Товарищ капитан говорит, что закроет дело, если за меня внесут... 450 тысяч рублей! -- Ой, Кирюшенька, любимый мой! -- у старухи сорвался голос. Она уже явно в истерике. Это хорошо: она сейчас напрочь лишена возможности логически мыслить и будет думать только о том, что нужно мне. -- Где же я сейчас такую сумму найду? Как скоро нужно её собрать? -- Как м-можно скорее, бабулечка! Крайний срок -- к вечеру. Иначе меня посадят на... -- я зажал рукой микрофон чтобы проржаться, -- на двадцать семь лет!
К несчастью Косого, места под столом уже не было. Поэтому он просто повалился на кровать и начал душить лицом подушку. Кабан, весь красный, сидел рядом со мной, тяжело дыша и вытирая со лба пот. Да, сегодня я был в ударе, даже не смотря на адский гул в голове. Хотя эта боль мне даже играла на руку: мой голос звучал более убедительно, словно я действительно убитый горем парнишка, совершивший что-то очень плохое. А ведь когда-то мне и притворяться не надо было...
-- Бабушка, с тобой хочет поговорить товарищ ка-капитан. Я передаю ему трубку. -- я положил телефон на колени, зажал микрофон и откашлялся. Изображать писклявый подростковый голос -- это весело, конечно, но связки не резиновые. Теперь можно поговорить и своим обычным голосом, разве что придав ему немного строгости и холодности. -- Добрый день, Зинаида Станиславовна! Вас беспокоит капитан полиции Терешков Валентин Владимирович. Как вы слышали, ваш внук Кирилл сегодня утром сбил на пешеходном переходе человека. Не насмерть, не беспокойтесь. Сейчас этот человек находится в больнице с переломами рук и ног. Семья пострадавшего согласна не подавать в суд на вашего внука, если вы внесёте штраф в сумме 550 тысяч рублей до 20: 00. -- Но Кирюша ведь говорил про 450 тысяч! -- чуть не плакала бабка. Держится ещё. -- Он ошибся. Семья потерпевшего требует именно столько, сколько я вам озвучил. Я сейчас вам в СМС отправлю номер карты, на которую нужно перевести деньги. Иначе Кирилл будет сидеть в тюрьме очень и очень долго! -- Я всё сделаю, товарищ капитан! Всё сделаю ради Кирюшеньки! Хозяйство продам, дом продам, себя продам, но единственного внука в беде не оставлю! -- Слышал, Кирилл, какая у тебя любящая бабуш... -- не успел я договорить свою хохму, обращаясь к фантомному пацану, как услышал в трубке истерический смех старухи: -- А знаешь, Илюша, я вдруг передумала. Пущай его посадють к вам в камеру! Хоть уму-разуму наберётся!
Меня прошиб озноб. Рука с телефоном перестала слушаться и будто приросла к уху. Откуда она узнала моё настоящее имя? Я ведь его не мог произнести? И мужики молчали. И сейчас они смотрят на меня и не понимают, почему я резко замолчал и сижу-дрожу с отвисшей челюстью.
-- Что, не ожидал? -- не унималась старая карга. -- То-то же. До скорого, касатик!
И пошли гудки, барабаня по моей черепушке. Проклятая бабка! Что это вообще было? Мужики всё ещё смотрели на меня в ожидании, что я сейчас чего-нибудь отмочу, а я всё молчал. Некого было разводить - не мамонт сорвался, да ещё так, что звонить больше никуда и никому не хотелось.
-- Она... -- выдавил я из себя, -- насобирает, найдёт к вечеру. -- Красава, братан! - взревел Лёха и вдарил мне по плечу. -- Мастер! Ну чисто театрал!
Косой тут же достал горькую и разлил всем в стаканы. Все опрокинули махом, я даже не притронулся. Положив телефон на стол, я полез на свою шконку и уставился в потолок. Мысли вертелись в моей голове как бешеные, со мной ещё никогда не было такого. Симка левая, телефон краденный, карта оформлена на лоха-нарика с другого конца страны. Нигде не должно всплывать моё имя, а бабка его как-то узнала за считанные минуты. Не простая это старуха, ой не простая...
За всеми этими размышлениями я не заметил как меня вырубило. Проснулся я когда все уже спали. Только Лёха не спал. Он сидел на своей шконке и смотрел на меня. Пристально так, не отрываясь. Давно это он так? Странно как-то.
-- Да нет, не очень давно. Минут пять всего, -- сказал вдруг Лёха. -- Чего? -- не понял я. -- Любуюсь тобой уже минут пять как, касатик, -- ответил Лёха и улыбнулся.
Касатик... От этого слова мне вдруг поплохело. С чего вдруг он произнёс это слово? Не мог же он услышать бабку из динамиков этой допотопной мобилы.
-- Нет, не мог. -- ответил Лёха. - И не услышал. -- Лёха, что ты несёшь? -- не выдержал я. -- Ты будто мои мысли читаешь. -- Хватить задуряться, Илюша. Ты же понял, что не Лёха я, а старая глупая бабка, у которой внук -- малолетний беспечный ездок, так ведь? -- Не смешно, прекращай! -- А я и не говорила, что будет смешно. Хотя кому как. Лично я еле как сдерживаю смех. Негоже всё-таки честной народ будить среди ночи, правда?
"Лёха" ловко соскользнул со своего места и подошёл ко мне ближе, пока наши лица не приблизились вплотную друг к другу. Изо рта у него всё еще разило барматухой.
-- Тебе сейчас очень хочется проснуться, да? Проснуться и забыться. И чтобы я была нереальной, и звонка того не было, и исподнее твоё было сухое. Да-да, я чувствую это, прямо отсюда, яснее чем ты чувствуешь перегар своего друга. Но вот какой момент, Илюша. Ты-то, может, и проснёшься, а вот твои друзья -- уже нет.
"Лёха" поднёс к моим глазам листок бумаги, который я сразу же узнал. Это была та самая распечатка, с которой мной был выбран злополучный номер.
-- Ох, касатик, как много здесь имён! И надо же было тебе позвонить именно мне! Я у тебя даже спрашивать не буду, откуда у вас мой номер, да ещё и с полными инициалами. У вас свои секреты, у меня -- свои. Только вот нет у меня внука Кирилла. У меня лишь Антошка да Степашка, славные парни, не то что этот оболтус Кирюша. --Лёха" зашёлся громким смехом, переходящим в хрюканье. Отлично, может это разбудит остальных, и тогда мы вместе... -- Нет-нет, Илюша, ты, кажется, не понял, но я сказала, что твои друзья уже не проснутся. Тебе в темноте плохо видно, но ты поверь. Но не переживай, они совсем не мучались. А Лёха будет мучаться долго. Это ты уже увидишь сам.
Я хотел было залепить "другу" затрещину, и уже было замахнулся, но вдруг осознал, что что-то не так. Я совершенно не чувствовал ничего: ни напряжения мышц, ни зуда на месте свежих шрамов, ни давления со стороны кровати, ни даже головной боли. Вообще ничего. При этом я точно видел, как поднимается одеяло в том месте, где должна быть рука, которой я замахнулся. Я попробовал поднять вторую руку, и у меня это вышло, но я не ощущал её своей. Она была будто онемевшая... Хотя нет, хуже: она была будто отделена от меня, словно это какой-то посторонний предмет, который я поднял силой мысли.
-- Что, непривычно, Илюша? Это всё ваш чаёк. И некоторые другие травки, которых тут у вас в избытке... Хорошо сидите, архаровцы! -- Ты... о чём? -- прохрипел я. -- Вот всё тебе расскажи, да? -- улыбнулась бабка Лёхиными губами. -- У меня свои секреты, у вас -- свои. Скажу лишь, что ты тело своё не будешь чувствовать ещё около двух-трёх часов. За это время я столько всякого успею с ним сделать, на что у тебя даже фантазии бы не хватило... Ты правша или левша? -- Л-левша, -- чуть не плача произнёс я, осознавая последствия.
Бабка наклонила набок шею и подняла брови в ехидной улыбке: -- Неужели после всего, что здесь происходит на твоих глазах, ты надеешься меня обмануть? Ладно, выбери палец, который тебе меньше всего жаль, и больше ты меня не увидишь. -- Безымянный! Режь безымянный, ведьма, и уйди! Уйди! -- верещал я, размахивая руками и ногами. Точнее, пытался ими размахивать: оказывается, в моём состоянии очень непросто давать каждой конечности отдельную команду к действию, поэтому я быстро сдался.
Лёха достал из закрома перо, поднял моё одеяло и начал там возиться. Потолок начал ходить в сторону. Ясно, значит, кровать сильно качается от движений бабки. Всё, что мне оставалось, -- это глядеть в никуда и думать о том, как до этого вообще всё дошло и как это возможно. Спустя какое-то время -- пара минут, час или вечность, -- потолок остановился на месте, а Лёха, довольный, отошёл от шконки и вытер пот со лба. В руке у него, конечно же, был мой палец.
-- Илюш, я забыла, что ты мне говорил, поэтому отрезала другое. Ну, прости бабку старую, совсем с памятью плохо стало. Вот тебе сувенир, на воротник себе повесишь.
С последними словами ко мне в лицо прилетело то, что я принял за свой палец. Рассматривать его совершенно не хотелось, поэтому я просто крикнул ей:
-- Я не знаю кто ты такая и чего тебе надо, но перестань! Да ты пойми, что это работа у нас такая! На хлеб, на чай, на сигареты надо зарабатывать! Никто нам не шлёт посылки, понимаешь? Никому мы нахрен стали не нужны, как на нары попали! Ты ела вообще местную баланду? Это же не еда -- это помои!
Лёха меня будто не слушал. Он отвернулся от меня и за чем-то суетился. Но я не унимался:
-- Ты же должна понять! Ты же колдовством промышляешь! Разве ты лучше нас после такого? Разве тебе нас судить? Нас уже осудили, и мы уже отбываем справедливое наказание! -- Справедливое, говоришь? -- откликнулась вдруг ведьма и повернулась ко мне лицом. В её руке была чашка, в которой явно что-то плескалось. -- Наказание ли? Ты сел сюда за пьяную драку на свадьбе. Ты жестоко избил брата невесты за то, что он не служил в армии. -- Да не за это! Там слово за слово, и... Да и пьяный я был! -- Ты этим оправдываешься? -- на лице Лёхи больше не было ухмылок и каких-то намёков на истерический ведьминский смех. С каждым произнесённым словом он становился всё грознее и серьёзнее, я буквально ощущал, что он давит меня своим взглядом. -- Ты здесь из-за того, что испортил жизнь одному человеку и его близким. Но, находясь здесь, ты нанёс гораздо больший вред многим семьям по стране. Веселясь и захлёбываясь от смеха, ты обрекал на голодную смерть старушку за старушкой. Ты не считал их за людей, для тебя это было мясо; мясо, несущее последние кровные на твой счёт. -- Счёт не мой, он... -- Закрой рот, когда старшие говорят! Ты не проводи между нами параллели. Да, я ведьма, колдунья, называй как хочешь. Но я никогда не врежу обычным людям. Свои силы я использую для самосуда против тех, на кого нет никакой управы или кого трудно найти... За скромную плату, конечно же. Но сегодня произошло нечто из ряда вон выходящее: ты сам меня позвал. -- И что теперь? -- холодно спросил я. В общем-то мне было уже всё предельно ясно. -- Убьёшь меня? Как Косого с Кабаном? -- Нет-нет-нет, что ты, касатик, -- Лёха снова улыбнулся, -- тебя я не буду убивать. Но ты будешь умолять меня о смерти и каждый новый день будешь ждать, когда всё это уже закончится.
Это было последнее, что я слышал из уст своего лучшего друга, с которым мы были знакомы ещё до жизни по режиму. Как только бабка договорила, она махом выпила всё содержимое чашки в один глоток. Затем она разжала руку, чашка грохнулась об пол, а в глазах Лёхи появился тот самый взгляд, тот самый Лёхин взгляд, который ни с каким другим не перепутаешь. Он беспокойно глянул на меня, хотел что-то сказать или спросить, но вдруг начал истошно сипеть. Не понимая, что происходит, он скрестил руки на шее забегал по камере, без разбора сбивая всё что было на полу. Не прошло и пары секунд, как он обо что-то споткнулся и распластался по полу. Лёха ещё долго продолжал валяться на полу, сипеть и биться в агонии, пока наконец не затих.
Я лежал в одной камере с трупами до шести часов утра. Как бабка и обещала, тело я начал чувствовать уже скоро, и это был кошмар наяву. Ведьма явно не ограничилась одним лишь моим достоинством: всё моё тело кричало; на нём, по ощущениям, не осталось ни единого места, над которым не надругалась старуха Лёхиными руками. Я чувствовал, что одеяло намертво прилипло ко мне, пропитавшись кровью и другими выделениями.
***.
Одиночная камера, мягкие стены, безвкусная масса на обед -- вот итог моего последнего звонка несколько недель, месяцев или лет назад. Никто не хотел мне верить, что в моего сокамерника вселилась ведьма, которая чужими руками перерезала Косому и Кабану глотки во сне и издевалась надо мной, а затем "покончила с собой", выпив какую-то самодельную отраву из чайных листьев, табака и бог знает чего ещё. Порой я слышу, как менты или санитары стоят за дверью и словно невзначай обсуждают меня, будто не знают, что мне их отлично слышно. О, сколько версий произошедшего я услышал, одна фантастичнее другой. Вот только какие бы небылицы обо мне не распространяли, правда куда страшнее. Но им не понять! Не понять...
-- Заключённый, забрать трапезу! -- прозвучал голос за дверью. Я открыл узкое оконце в нём, и оттуда мне поднесли поднос с очередной мерзостью. Не успел я полностью вытащить свой обед (или завтрак, или ужин), как тот же голос произнёс: -- Только кушай аккуратно, не подавись, касатик!