Некоторые читатели могут поругаться, мол, что за фамильярность, какой он тебе "дорогой". Сразу поясню - для меня он уважаемый, хотя и тяжело понимаемый, далеко не сразу постигаемый и открывающийся.
А дорогой он - для коллекционеров и собирателей искусства, потому что отдельные григорьевские работы уходят за три миллиона евро и более. К большинству же картин и эскизов, не имея "лимона" зеленых, даже подходить не стоит.
Если только на постоять, посмотреть и удивиться на выставке, подобно той, что сейчас открыта в Санкт-Петербурге, в музее Фаберже.
Истоки
Борис Дмитриевич Григорьев родился 11 июля 1886 года в Москве. Его мать Клара фон Линденберг, шведка по национальности, была женщиной с интересной и необычной судьбой. Её отец служил морским капитаном, позже консулом в Сан-Франциско, а затем стал вице-губернатором Аляски.
Его внезапная смерть вынудила жену с четырьмя детьми вернуться в Европу. Отцом Бориса был Дмитрий Григорьев, царскосельский мещанин, по образованию — бухгалтер, служивший управляющим Рыбинским отделением Волжско-Камского коммерческого банка.
Борис был внебрачным ребёнком, и лишь в 1890 году его отец решился официально «усыновить» собственного сына и отвезти его к своей семье в Рыбинск. При этом, по воспоминаниям самого Бориса, его детские годы в Рыбинске из-за его смешанной национальности, а также кривотолков по поводу его происхождения, трудно было назвать счастливыми.
Пуля в золотой оправе
Плюсы от совместного проживания с родным отцом уравновешивались минусами от необходимости выполнять волю папеньки, желавшего, чтобы сын пошел по его стопам, став крепким бухгалтером, поскольку хороший бухгалтер всегда и везде работу себе найдет, и маслице на хлебушек намажет.
Однако Борис, поучившись (или помучившись) в Московской практической академии коммерческих наук, все же доказал (и показал) родным, что душа его лежит к рисованию, к искусству, в целом.
Интересен эпизод, случившийся в академические годы. Летние каникулы Борис обычно проводил с семьей в Крыму. Именно там Григорьев пережил свою первую большую душевную трагедию — его невеста покончила жизнь самоубийством. Пулю, которая оборвала жизнь девушки, Борис впоследствии долго носил с собой на цепочке часов, вставив этот горький памятный предмет в золотую оправу. Простой бухгалтер точно бы так не поступил. Это жест человека Серебряного века.
Далее было Строгановское училище, затем Академия художеств, где Григорьев, в качестве вольнослушателя, постигал азы мастерства у мастеров Александра Киселева и Дмитрия Кардовского. Передвижник ли Киселев, ближайший ли помощник Репина Кардовский, или кто-то из инспекторов-проверяющих вынес вердикт "Отчислить ввиду отсутствия способностей" нам неведомо.
Известно только, что Борис Григорьев, почувствовавший силу и дух Петербурга, где он проживает с 1907 года, не собирается откладывать в сторону ни кисти, ни перо. Он активно продолжает заниматься живописью и литературой параллельно, не в силах отказаться от одного из двух своих "направлений главного удара".
Линия - молния в сознании глаза
Для Григорьева характерна погруженность в литературную среду и постоянная устремленность к словесному творчеству. С юных лет он вращается в творческой среде, выступает с полемическими статьями, пишет стихи, прозу (позже - воспоминания), а его обширная переписка с Александром Бенуа, Максимом Горьким, Николаем Евреиновым, Евгением Замятиным, Василием Каменским, Николаем Рерихом показывает нам григорьевскую натуру - ищущую, бурную, увлекающуюся.
Две черты определяли, по наблюдениям современников Бориса Григорьева, его творческую индивидуальность: «одержимость линией» и «литературность». Его эссе «Линия» стало своего рода манифестом Григорьева как художника и писателя:
«Сдвиг, пропуск, ироническая гипербола делают линию мудрой. Линия самое минимальное средство в руках художника. Вот почему она требует и “культуры” глаза и изобразительной воли.
Линия есть ближайший и скорейший изобразительный способ в творчестве.
Стихотворная форма рождается в длительном средоточии.
Искусство “глаза”, искусство “видеть”, обладая линией, через нее освобождается от формы немедленно. Ее творческий процесс так краток, как самая молния в сознании глаза»
Определяющим в становлении Григорьева как художника стала его длительная поездка во Францию
Григорьев был частым посетителем литературных вечеров в кабаре «Бродячая собака», а позже — «Привал комедиантов», где выступал не только как декоратор, но и как поэт, восхищавший, по словам Корнея Чуковского, «сумасшедшинкой и писанием стихов».
На вечере в честь Верлена 12 мая 1916 года, по сообщению печати,
«был Федор Сологуб, Н.А.Тэффи, П.Потемкин, а далее совсем молодые: Струве, Курдюмов, Борис Евгеньев, Адамович, Кузнецов, Лариса Рейснер и — как художник достаточно известный, но как поэт, быть может, самый юный — Борис Григорьев»
Отметим, что именно, как поэт, Григорьев еще не был раскручен. Как рисовальщика - его имя знали все интеллигентные люди в России.
И не только знали, но и спешили заказать у него портрет, прекрасно понимая. что художник он модный и очень дорогой.
Становление Мастера
Во многом это становление случилось благодаря уместившемуся в пятилетку (1909 - 1914) турне художника, в ходе которого он посетил Швецию (родину матушки), Норвегию, Австрию, Италию, Грецию, Венгрию, Швейцарию, Францию.
После этой поездки Григорьев в письме поэту-футуристу Василию Каменскому писал:
«Сейчас я первый мастер на свете… Я не извиняюсь за эти фразы. Надо знать самому, кто ты, иначе не будешь знать, что и делать»
Вершиной этой выездной "он-лайн школы" стали четыре месяца в Париже, где Борис Дмитриевич посещал занятия в Академии Гранд Шомьер. Париж окончательно сформировал Григорьева как виртуозного рисовальщика, отражающего футуристический дух времени в своих работах.
Творческий, праздничный и кафе-шантанный дух столицы Франции вдохновил Григорьева на создание сотен, если не тысяч рисунков, в которых танцуют, играют в карты, пьют вино, занимаются любовью.
Лучшие парижские работы составят нашумевший цикл "Интимность", который с одной стороны, прославит автора, а с другой, даст козыри в руки неприятелям художника (из-за его жесткости и "упертости" их у него было немало!), определившим кредо рисовальщика Григорьева, как "певца разврата и порнографии".
Интересно, что особенно возмущался Константин Сомов, который сам мог бы давать уроки половой субкультуры и получивший немало дивидендов на подобных рисунках. (Одна "Книга Маркизы" дорогого стоит).
Впрочем, не будем участвовать в споре двух больших мастеров, а лучше проследим за Борисом Григорьевым в годы большевистского переворота
"Насильник" Григорьев
В 1917 году художник приступил к одному из своих наиболее известных художественных циклов «Расея», работа над которым растянулась на несколько лет. Позже на основе "Расеи" будет создан цикл "Лики России"
В "Расее" героями Бориса Григорьева стали простые крестьяне из российской глубинки (преимущественно Олонецкой губернии), а не только постоянные посетители художественных салонов Петербурга.
Крестьяне на картинах цикла в упор глядят на зрителя из давящего пространства композиций. В их глазах немой вопрос, упрек и даже угроза.
Эти работы в стране, где забурлили революционные процессы, были встречены с огромным интересом и... опаской. Александр Блок называл художника глубоким, но страшным. Александр Бенуа увидел в его «Расее» пророчество о грядущем хаме, представшем в виде головы Горгоны. Алексей Толстой напишет о проекте «Расея» :
«Стоя перед его полотнами я чувствую: «Вот крупный талант, но он в чем-то насилует меня.
Всматриваюсь в его полотна: – они цвета спелых хлебов, цвета северной зелени, — прозрачные, в них много алого, легкого, незлобивого: — славянские цвета.
Всматриваюсь далее: — из полотен выступают морщинистые, скуластые лица – раскосые, красноватые, звериные глаза. Рядом с головой человека – голова зверя, та же в них окаменелая тупость: это сыны земли, глухой, убогой жизни.
Тысячелетние морщины их и впадины – те же, что и на человеческих лицах — на звериных мордах. Изрытые лица, изрытая земля… Звериная Россия, забытая людьми и Богом, убогая земля"
Алексею Николаевичу могу сказать лишь одно - вы, уважаемый "красный граф", не один. "Изнасилованы" григорьевскими полотнами "тьмы и тьмы", но многим, следует заметить, даже понравилось, иначе миллионы долларов и евро за картину не давали бы.
"Я убью тебя, лодочник"
Итак, ко времени большевистского переворота Григорьев успешный состоявшийся художник. Он спокойно мог зарабатывать большие деньги и при большевиках. Один только заказ на выполнение десяти огромных революционных фресок к годовщине переворота мог принести ему сумму с семью нулями. Но он отказался. За что Борису Дмитриевичу особое уважение.
Видя, что творят комиссары с его страной, он подумывает об эмиграции. Но не торопится. Хотя вскоре промедление будет смерти подобно. Переезд ускорил большой скандал: в Петрограде, в Отделе изобразительных искусств Наркомпроса художник имел неосторожность высказаться против монополизации искусства государством.
Бориса Григорьева обвинили в контрреволюционных взглядах. Чем это могло закончиться, было очевидно. Поскольку свободно уехать к этому времени было уже невозможно, пришлось идти на риск и авантюру. Новые хозяева страны могли бы за попытку побега всю семью расстрелять на месте.
В октябре 1919 года он усаживает в лодку жену и сына, и по еще не замерзшему Финскому заливу, на веслах уходит в Финляндию. Оттуда в Берлин, позже - в Париж.
"Борисэлла" поднимает паруса... садовых деревьев
В его заграничной жизни были разные периоды. Больше, пожалуй, успешных и самодостаточных, когда Григорьев занимался любимым делом, много работая, набираясь сил на своей любимой вилле "Борисэлле", которую он построил в 1927 году
Случались и тяжелые временные отрезки, когда безденежье заставляло браться за любую работу. Но постоянно, постоянно художник думал о России, мечтая о возвращении на Родину.
Луначарский получал его просьбы, и даже бюрократическая советская машина начала, пробуксовывая. свой скрипучий ход по оформлению "возвращенца", которого, уверен, и перемолола бы по прибытии, но, к счастью, вырвавшийся на Запад друг, писатель Евгений Замятин убедил, что не стоит ехать в Расею, ставшую Советским Союзом, ни в коем случае.
Григорьев послушался и не поехал. Прожив "лишних" десять-пятнадцать лет, посетив американский континент, где не прекращал трудиться - и рисовал, и преподавал, - мастер вернулся в Прованс, на свою виллу, где и скончался от рака желудка в феврале 1939 года.
Похоронен был на местном кладбище.
В последний путь Бориса Григорьева провожали всего семь человек.
Через пару недель в Москве откроется выставка "Индустрия социализма", а еще через полгода начнется Вторая Мировая война.
И никому не было никакого дела о русском художнике-белоэмигранте, скончавшемся во Франции.
Тогда не было.
Зато сейчас есть...