В этой статье будет рассмотрено несколько интересных фактов, которые позволят еще немного приблизиться к пониманию того, что происходило в недавнем прошлом в Арктике.
Вот что пишет об одном из них в своей книге [1] известный популяризатор наук о Земле А.М. Кондратов: «Сравнение флор Центрального Таймыра с флорами Арктической Америки» — так называлась работа ботаника А. И. Толмачева, опубликованная в 1935 году в XXV томе «Трудов полярной комиссии АН СССР» [2]. В распоряжении профессора Толмачева были материалы, собранные ботаниками на Таймыре, Чукотке и Канадском Арктическом архипелаге, по районам заливов Минто, острова Мелвилл и по Земле Эльсмира. Казалось бы, между флорой Чукотки, лежащей гораздо ближе к Арктической Америке, чем Таймыр, и флорой островов Канадского архипелага должно быть больше сходства, чем между последнею и таймырской. Однако Толмачеву пришлось констатировать «невозможность связи таймырских флор с канадскими посредством чукотских», — в то время как флора Таймыра имела большое сходство с флорой Канадского архипелага, она отличалась от флоры Чукотки и Аляски!
Толмачев писал в своей статье: «… сходство флор Таймыра и западной части Канадского архипелага превышает пределы, которых можно было бы ожидать на основании ранее проведенного сравнения первых с чукотскими флорами; что это повышенное сходство обусловлено наличием в сравниваемых флорах серии общих форм, не встречающихся в области Берингова пролива; что обе группы сравниваемых флор не лишены элементов, меридиональные границы распространения которых проходят в промежуточной между их районами области, почему и отличия этих флор носят двусторонний характер, независимый в основном от их зонального положения. Наконец, в развитии первого вывода мы должны отметить, что изменения состава арктических флор, прослеженные нами пока в общей сложности на протяжении от Новой земли и Вайгача на западе, через о. Диксона, Таймыр, Якутию и область Берингова пролива, до западных островов Канадского архипелага на востоке, представлявшие до последнего времени, казалось бы, стройную серию последовательных „восточно-западных" изменений, выдерживают эту последовательность не в полной мере, так как часть этой серии Таймыр — Якутия — Чукотская земля — Канадский архипелаг, вместо последовательного развития все более и более „восточных" черт флоры за счет угасания „западных", обнаруживает ускоренное затухание некоторых элементов в области Берингова пролива, а затем вторичное появление их в пределах Америки. Мы не имеем в этой части серии цепи постепенно изменяющихся флор, так как флоры области Берингова пролива по своему составу не являются промежуточными между флорами более западных и более восточных частей Арктики. Сравнение Таймыр — Канадский архипелаг обнаруживает, оказывается, меньшую амплитуду флористических различий, чем в случае Таймыр — область Берингова пролива, хотя географическое положение сравниваемых районов и находится в противоречии с этим. При таких условиях, генетическую связь таймырских флор с островными канадскими приходится намечать мысленно, связывая их друг с другом непосредственно (точнее через посредство арктическо-якутских), но, во всяком случае, не через посредство флор одной из промежуточных географических областей. Положение это заслуживает тщательного рассмотрения, так как, принимая невозможность связи таймырских флор с канадскими через посредство чукотских, мы тем самым ставим вопрос о связи их вообще помимо промежуточной части суши, ибо другой суши, кроме тяготеющей к Берингову проливу, через которую мыслилась бы возможность такой связи, в настоящее время не существует… Наиболее простым объяснением этой связи было бы допущение существования в недавнем геологическом прошлом части суши, соединявшей крайний север Америки и Азии в более высоких широтах, чем расположен Берингов пролив».
Это парадоксальное открытие заставляло предположить, что между Таймыром и островами Канадского Арктического архипелага, осуществлялась прямая связь через бассейн Северного Ледовитого океана. «Связь эта существовала в раннеледниковое время, но существовала длительно», — писал Толмачев. Стало быть, следовало предположить, что в эту эпоху была какая-то суша, «мост» через Арктику, обладавший «флорой достаточно выдержанного арктического типа, в отличие от сильно обогащенных умеренными элементами флор Чукотки и Аляски».
К столь же «парадоксальному», но основанному на данных исследований морских беспозвоночных животных в Северном Ледовитом океане, выводу пришла и советский гидробиолог профессор Е. Ф. Гурьянова, которая установила, что: «Совокупность всех гидробиологических данных свидетельствует о недавней, но полной изоляции районов Северного Ледовитого океана по обе стороны от хребта Ломоносова. Не случайно в его пределах сложились два центра формирования современной эндемичной высокоарктической фауны материковой отмели: Карский и Чукотско-Американский. Об этом говорят ареалы (естественные области расселения) ряда арктических видов среди бокоплавов, моллюсков, а также рыб и некоторых других позвоночных» [3] .
![Рис. 1. Схематическое изображение вероятных флористических связей в период существования Арктиды и современное положение фаунистических комплексов [3].](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_65632e87f6684a4e5ab61aca_65632edae129441f1f199295/scale_1200)
После этих исследований некоторые ученые (ботаники, гидробиологи, орнитологи) подняли вопрос о возможном существовании «Арктиды» - затонувшего материка в Ледовитом океане, через который, помимо Берингийского, могла осуществляться связь между Северной Америкой и Азией, потому что уж очень близки были их фаунистические комплексы в недавнем доледниковом прошлом. Открытие в 1948 году Я.Я. Гаккелем хребта Ломоносова, протянувшегося на 1700 км через всю Арктику от шельфа Новосибирских островов до острова Эльсмира в Канадском Арктическом архипелаге, вроде бы подтверждало эту догадку. Хребет возвышался над дном Арктического бассейна в среднем на 3000–3400 метров, порой и до четырех километров. А глубина вод над вершинами хребта составляла от 936 до 1650 метров.
Однако, проблема существования Арктиды, сухопутного «моста» суши, протянувшегося через бассейн Северного Ледовитого океана, которая могла дать удовлетворительный ответ на эти «парадоксы», весьма дискуссионна. Ведь даже если хребет Ломоносова и выходил когда-то на поверхность, то это, судя по современным геологическим данным, могло происходить лишь в очень отдаленном прошлом (десятки млн. лет назад). А интересующие нас природные комплексы сформировались в недавнем прошлом, тысячелетия назад.
В качестве альтернативы сухопутному, магаданский ученый С. В. Томирдиаро предложил ледяной «мост», в виде замерзшей акватории океана. Согласно его гипотезе, в Северном Ледовитом океане в позднечетвертичное время (в периоды материковых оледенений) существовал сплошной и достаточно мощный ледяной покров, который нес на поверхности почвенно-грунтовый слой лёссово-эолового происхождения с тундровой растительностью и фауной мамонтового комплекса. Но и эта гипотеза не выглядит убедительной. Пройти пешком по льду ещё можно, но где взять столько земли в Арктике, чтобы надуть на поверхность льда слой почвы, по которой могли мигрировать растения? При том, что ширина океана составляет более 2000 км.
Наш сценарий (АИГВП-гипотеза) предполагает совсем другое развитие событий. Как не удивительно, «мост» через Северный Ледовитый океан, соединявший Северную Америку и Евразию действительно был ледяным, но образовался он совсем по другим причинам и послужил таким «мостом» только один раз (одноразово).
Произошедшая около 2700 лет назад космогенная катастрофа в Атлантике послужила причиной кратковременного выброса части атмосферы над северным полушарием Земли, что привело к почти мгновенному промерзанию на большую глубину земной поверхности, включая акваторию Северного Ледовитого океана (Рис. 4). А немного погодя, в район Арктики пришли мощные водные потоки мегацунами, несущие в себе мешанину всего того, что было смыто с поверхности североамериканского континента: песка, глины, растений и животных. Они в итоге пересекли по льду замороженный Северный Ледовитый океан и затопили водно-ледяным крошевом, перемешанным с размытыми осадками приполярную часть Азии, захоронив там принесенные с собой останки мамонтов, а так же других животных и растений, которые были «законсервированы» в быстрозамороженных водно-ледяно-грязевых отложениях. В этом процессе нарастание ледяных слоев на поверхность шло не сверху, а снизу, от сильно промороженных во время «раскрытия» атмосферы подстилающих пород. Естественно, азиатского побережья достигла лишь малая часть этой ужасающей смеси, значительная часть осталась «законсервированной» в мерзлоте на североамериканском побережье, на Аляске и на льду океана. Но и того, что «докатилось» до берегов Евразии, хватило на то, чтобы наморозить многометровые лёссово-ледяные толщи с перемешанными останками животных и растений в них, которыми сложены целые острова и прибрежные утесы на арктическом побережье Азии, в частности, Новосибирские острова, широко известные ещё с 19-го века по массовым заготовкам бивней мамонтов.
Получается, что именно таким образом растительность Канадского арктического архипелага могла попасть на Таймыр (Рис. 3). Толмачев считал этот процесс длительным, потому что для достижения такого сходства флор, растениям требовалось постепенно преодолеть значительное пространство, разделяющее два материка, и составляющее более 2000 км. При нашем же сценарии, здесь был совершен практически мгновенный единовременный массовый перенос растительной органики с североамериканского континента на азиатский. Причем это произошло, судя по находкам остатков пищи в желудках мамонтов, в конце лета, когда уже вызрели семена растений, и им было легче «закрепиться» и адаптироваться на новом месте. И здесь оппоненты могут нам задать закономерный вопрос: а почему, при этом сценарии, такое сходство флоры наблюдается только на Таймыре, ведь массовый перенос органики происходил по всему арктическому побережью Евразии?
Североамериканские растения не смогли закрепиться на арктическом побережье восточнее Таймыра, потому что там земная поверхность была покрыта намороженным слоем льда, на котором растения не растут. Да и сами растения и их семена были вморожены в эти ледовые толщи, а процесс таяния льдов здесь начался не скоро. А для поверхности Таймыра, и западнее от него, сложилась другая обстановка, что мы уже разбирали в статье «Про дельты арктических рек». На это повлияли «вторичные» постепенно затухающие волны мегацунами от очага катастрофы в Атлантике, несущие оттуда теплые воды, которые частично растопили образовавшиеся льды на побережье, тем самым высвободив обломки растений и семена, которые попав на землю успели за 2.5 тысячи лет прекрасно «освоиться» уже на другом континенте.
Описанный сценарий дает объяснение и причинам появления двух различных фаунистических комплексов в Северном Ледовитом океане: Карского и Чукотско-Американского. Главную причину различий морской фауны по обе стороны хребта Ломоносова гидробиологи видели в наличии самого хребта, хотя это утверждение весьма спорно. Немного восточнее проходит почти такой же по размерам хребет Менделеева, но значимых различий в морской фауне по разные стороны от него не наблюдается. Несомненно, хребет Ломоносова сыграл в различии фаун определенную роль, но более определяющей для появления этих различий явилась сложившаяся здесь ледовая обстановка. В то время, как восточная часть океана была блокирована мощным ледовым панцирем толщиной более километра, подводная часть которого достигала вершин хребта Ломоносова, в западной его части ледовый режим определяла близость Атлантики и «включившийся» там сразу после катастрофы теплый Гольфстрим. На наш взгляд, именно ледовая «изоляция» и явилась причиной значительных различий морской фауны этих комплексов. Микробиолог Бродский пишет [4]: « Глубинная фауна «восточной» притихоокеанской котловины Полярного бассейна богаче эндемичными видами, чем «западная» котловина. … По-видимому, глубинные (придонные) воды притихоокеанской котловины были изолированы, и фауна здесь более древнего происхождения, т. е. возникла от атлантической, а частично и тихоокеанской фауны гораздо раньше, чем в «западной» котловине, почему здесь и успели сформироваться местные эндемичные виды».
Вполне вероятно, что и сама современная система течений в Северном Ледовитом океане сформировалась с учетом долговременной ледовой блокировки океана в восточной его части. Об этом свидетельствует серия круговых течений (Рис. 4), которые могли сформироваться под толстым слоем льда в условиях почти полной изоляции от влияния Северной Атлантики. А к настоящему времени, когда ледовый панцирь практически растаял, начали формироваться и трансокеанские течения.
Раз уж мы коснулись вопроса растительности Арктики, дополним эту тему еще несколькими важными для нас находками, совершенными исследователями в середине прошлого века.
Так, А.И. Зубков [5] приводит данные о находках в нескольких пунктах северного Таймыра более десятка стволов лиственниц с корнями и пней крепко сидящих в почве. Он пишет: «Наиболее интересная находка следов древесной растительности была сделана на 76°50' с.ш., 102°30' в.д., где на поверхности морены на высоте 100-110 м ад уровнем моря В.А. Вакар обнаружил свыше десятка пней, крепко сидящих в почве, причем здесь же рядом лежали полусгнившие остатки стволов диаметром 10-15 см… Вопрос об их происхождении остается пока предметом всякого рода догадок. Не исключена возможность, что эти остатки являются автохтонными, в то время как пень лиственницы (Larix sp.) из района Гафнер-фиорда, а также пни с широты 76°50' принадлежат к остаткам несомненно in situ, свидетельствующим о сравнительно недавнем существовании в этих широтах древесной растительности».
Похожие находки были сделаны и в низовьях реки Индигирки (в 1200-х км на восток от Таймыра). Диаметры пня и стволов обнаруженных лиственниц так же составляли от 0,2 до 0,3 метра. А.Н. Толстов [6] в своей статье пишет: «Пень лиственницы и стволы вскрытых расчисткой № 1 других лиственниц несомненно находятся в месте их произрастания или вблизи от него, что подтверждается положением их, перпендикулярным к склону оврага, наличием сохранившейся хвои под пнем, а также величинами относительных отметок места залегания стволов и пня лиственницы над меженным уровнем воды в р. Индигирке - 25,7 м. Мне кажется, существенным подтверждением вышесказанного предположения является и то обстоятельство, что колебание уровней воды в реке Индигирке в данном месте от наивысшего до самого низкого находится в пределах 7-8 м. Последнее указывает на то, что найденные стволы и пень лиственницы никаким образом не могли быть занесены в данное место, даже во время весеннего половодья р. Индигирки. Вероятно, в прошлом здесь выше по склону рос редкостойный лиственничный лес».
Вообще-то (и автор тому свидетель, так как в 1980-х годах работал на Чукотке), по всей арктической тундре, как на побережье океана (Рис. 7), так и на «материке», разбросано очень много остатков стволов различных размеров и видов деревьев (хвойных, лиственных и даже плодовых), выяснить изначальное место произрастания которых (откуда они были принесены) не представляется возможным. Их видовое разнообразие и количество могут нам только подсказать масштаб природного процесса занесшего их на край света, где деревья сейчас вообще не растут.
Такая же ситуация наблюдается и на арктическом побережье Северной Америки (Рис. 8), в чём можно воочию убедиться, нажав на эту ссылку. (Кстати, обратите внимание, что поверхность острова покрыта совсем «свеженьким» галечником).
И, хотя стволы и фрагменты деревьев продолжают постепенно размораживаться из слоёв вечной мерзлоты, всё же, к сожалению, со временем их остается всё меньше и меньше, так как это практически единственный «местный» источник дров и строительных материалов в Арктике. Поэтому обнаружение древесных остатков росших здесь in situ в недавнем прошлом представляет большой научный интерес.
Факт произрастания лиственниц с диаметром ствола 20-30 см на самом севере Арктики, где сейчас растут лишь карликовые березки, ивы, стланик, голубика и гипновые мхи, дает нам еще одно подтверждение того, что всего несколько тысячелетий назад, до катастрофы, климат на Земле был намного теплее, и в этих местах была не тундра, а лесостепи. Помимо лиственниц, об этом же свидетельствуют реликтовые чозениево-тополевые рощи среди унылой арктической тундры на Чукотке. Типичный ареал произрастания чозении, это Дальний Восток (северный Китай, Япония и Корея), а в Арктике эти деревья несомненно являются остатками произраставшей здесь прежде растительности. Это очень важно для объяснения возможности обитания на этих территориях так называемой мамонтовой фауны, многочисленные останки которой находят здесь в вечной мерзлоте. Ведь такие животные, как мамонты, шерстистые носороги, сайгаки и др., могли здесь спокойно существовать только при отсутствии проблем с источниками питания. А не так, как представляют это себе большинство наших современников (Рис. 8), «обрекая» бедных мамонтов на жизнь в заснеженной тундре, где они на самом деле не продержались бы и недели. Ведь взрослому мамонту для поддержания жизни требуется не менее 150 кг пищи в день, а в тундре такому количеству еды для прокорма многочисленных (судя по количеству костных остатков) стад мамонтов, лошадей, сайгаков и др. просто неоткуда взяться. И это, не говоря ещё об арктических зимах и морозах. Но о мамонтах у нас состоится отдельный разговор.
Использованная литература
1. Кондратов А.М. Была земля Арктида. Магадан: Магаданское книжное издательство, 1983. 202 с. (https://sv-scena.ru/Buki/Byla-zyemlya-Arktida.62.html)
2. Толмачев А.И. Сравнение флор Центрального Таймыра с флорами Арктической Америки. Тр. полярной комиссии АН СССР, т. 25. Л., Изд-во АН СССР, 1935.
3. Говоруха Л.С. Что такое Арктида? Земля и Вселенная, 1984, № 1, с. 70-76.
4. Бродский К.А. Жизнь в толще воды Полярного бассейна. Природа, 1956, № 5.
5. Зубков А.И. Новые данные о распространении древесной растительности на Таймырском полуострове в послеледниковое время // Доклады Академии Наук СССР. 1948. Том LXI, № 4. С. 721-723.
6. Толстов А.Н. Следы древнего произрастания деревьев. Природа, 1956, № 10, с. 102-104.